Архив рубрики: Народные русские сказки (Афанасьев)

Народные русские сказки, собранные А. Н. Афанасьевым

Русские народные сказки (Сказки, изъятые цензурой). А. Н. Афанасьев. Риза на иконе

Русские народные сказки (Сказки, изъятые цензурой). А. Н. Афанасьев. Риза на иконе

Жил в одном городе богатый человек, ездил в Нижний на ярмарку за разными товарами. Однажды случилось ему плыть с товаром по Волге. Плывёт день и два — хорошо, а на третий поднялась сильная буря и потопила у него судно с людьми и с товарами, — только сам кое-как мог спастись на одной дощечке. Приплескало его к берегу, он очувствовался, вышел на́ берег и пошёл домой пешком.

Приходит домой, рассказывает жене о своей беде. Жена плачет не столько о муже, сколько о богатстве. Вот этот бедняк не знает, как и пропитанье себе найти. Потому что жил он прежде богато, привык к роскоши, работать ему совсем не под силу. Стал он ходить в церкву, стал просить помочи у иконы божьей матери. Просит раз, другой и третий — икона всё не дает помочи. Он осердился и говорит: «А когда так!..» И вздумалось ему: «Дай-ка я сниму с неё серебряную ризу[1]». Улучил время, когда в церкви никого не было, и снял с образа ризу, смял её в комок и продал серебреннику. На те деньги опять стал торговать, и расторговался в пять лет так, что лучше прежнего стал жить. Как-то и вспомнил: «Что ж я — снял с божьей матери ризу, а новую-то не сделал!»

Заказал серебреннику ризу на образ и дал ему мерку. Серебренник скоро её изготовил, принёс, отдаёт купцу. Тот взял ризу, пошёл в церкву, и никто не заметил, как он одел её на икону. А риза-то оказалась гораздо лучше прежней. Собираются прихожане в церкву, видят: риза не та. Сказали священнику, и тот удивляется: — «Как же это могло случиться?» А во всё время, когда икона стояла без ризы, никто того не видел; всем казалось, что она стоит в окладе; иные даже к ней прикладывались и ничего не замечали. Только тогда всё и открылось, как появилась на иконе новая риза и как сам купец покаялся перед священником.


[1] — Риза — религ. металлическая обшивка, оклад на иконе.

1 балл2 балла3 балла4 балла5 баллов (Голосов: 2. Рейтинг: 5,00 из 5)
Загрузка...

Русские народные сказки (Сказки, изъятые цензурой). А. Н. Афанасьев. Христов крестник

Русские народные сказки (Сказки, изъятые цензурой). А. Н. Афанасьев. Христов крестник

В старое время было так: жил-был бедный крестьянин, и у того у крестьянина было немалое семейство — ровно шесть сыновей. Родился у него ещё седьмой сын. Надо было младенца крестить. Жена и посылает своего мужа искать крёстного. Мужик на первый же день обошёл всех богатых поселян, только никого не мог найти, кто захотел бы принять младенца. Все отказались, потому что к бедному не так-то охотно идти. На другой день жена опять посылает своего мужа искать кума. Тот опять никого не сыскал, идёт да сам плачет. Вдруг попадается ему навстречу незнакомый человек, и тот человек был сам господь. Спрашивает он мужика:

— О чём плачешь, старичок?

Тот отвечает:

— Да вот родился у меня сын. Надобно его окрестить, да никто не идёт ко мне в крёстные, потому что беден.

— Не тужи, я твой кум. Пускай несут младенца в церкву. Я сейчас там буду.

Мужик обрадовался, что нашёл кума. Воротился домой и посылает бабушку с младенцем в церкву. Бабушка взяла ребёнка и пошла. Приходит в церкву, а муж уже там. Вот как окрестили младенца, стала бабушка звать к себе кума хлеба-соли откушать. Кум отказался:

— Мне, — говорит, некогда!

‎Прошло немало времени — эдак лет шесть, или семь. Мальчик порядочный вырос. Настаёт пасха Христова. Соседние ребятишки бегают по улице и говорят:

— Завтра мы пойдём к своим крёстным христосоваться, они нам по яичку дадут.

Тот мальчик с ними же бегал. Услыхал такие слова, прибежал домой и давай спрашивать у матери:

— Кто у меня крестный?

Мать и говорит:

— Спрашивай у отца! Он, бестолковый, кого-то созвал и нам не показал, что за человек такой был.

— Ну да молчи, мама! Я завтра пойду в церкву и стану высматривать крёстного. Может и найду.

‎Приходит к заутрене. Становится прямо против образа Спасителя и усердно молится, чтобы показал ему бог крёстного. По отходе утрени все вышли из церкви, а он остался и видит: выходит в царские врата неведомый человек, манит его к себе и даёт два яичка. Одно велит отнести отцу, другое матери.

— А сам, — говорит, — опять приходи в церкву. Тогда я тебе ещё яичко дам.

Мальчик с радостью побежал домой. Прибегает, отдаёт отцу-матери по яичку и говорит:

— Мне тятенька крёстный дал, велел вам отдать, а мне наказал ещё прийти.

‎Приходит к обедне и опять становится на то же место. По окончании службы невидимой силой подняло его до третьего неба. Сперва несли его двухкрылые ангелы, а потом шестикрылые серафимы подняли его до шестого неба, в предивную палату, где он узрел лик ангелов, праведников и пророков. Господь посадил его на престол, вручил скипетр и державу и оставил вместо себя. Тогда он увидел всю подвселенную. Сидит и смотрит: вон плывёт корабль, а на тот корабль наступают разбойники. Он и подумал: «Лучше б тому кораблю потонуть, нежели быть разграблену!» Корабль тотчас и потонул со всеми людьми и товарами. Потом увидел он, что в такой великий праздник не хотела жена с своим бедным мужем обед разделить, а ушла в чужие люди и стала с чужим мужиком пировать и любодейничать. Мальчик подумал: «Лучше бы тому дому сквозь землю провалиться, нежели такое распутство зреть!» — И дом провалился сквозь землю. В третий раз видит он, как разбойники под монастырь подкапываются, и опять подумал: «Как же у этих разбойников руки поднимаются на божие храмы? Лучше бы тому монастырю опрокинуться да задавить их!» Монастырь сейчас опрокинулся и задавил разбойников.

‎Господь, видя такое нетерпение, удалил его с престола, дал ему яичко и велел ангелу отнести его на землю. Ангел понёс его к отцу и на пути сказал ему:

— Как будешь ты дома, то разговейся этим яичком и удались в пустыню. Там тебе будет спокойнее.

Он так и сделал — разговелся и удалился в пустыню. Пробыл в ней двенадцать лет, потом преставился. Тело его было похоронено ангелом в той самой церкве, где это чудо совершилося.

1 балл2 балла3 балла4 балла5 баллов
Загрузка...

Русские народные сказки (Сказки, изъятые цензурой). А. Н. Афанасьев. О хитрости царя Соломона

Русские народные сказки (Сказки, изъятые цензурой). А. Н. Афанасьев. О хитрости царя Соломона

До рождества Христова все умершие — грешные и праведные сидели в аду. И Анна-пророчица была тут же и всё пророчила, что родится Исус Христос и выведет всех праведных из аду. А праведные давно ждут и дождаться не могут избавления и говорят:

— Вот ты, Анна, пророчишь, пророчишь, а всё ничто не сбывается, только нас морочишь!

Анна их уверила, что вправду всё то сбудется, что она пророчила.

‎Вот и родился Исус Христос и начал с апостолами ходить по земле; зашёл и в ад. Ад затрещал, Сатанаил закричал:

— Аде, крепися!

Нет, ад всё трещит. Господь повёл из аду всех с собою, а царя Соломона оставил. Соломон и говорит:

— Что же ты, господи, всех выводишь из аду, а меня одного покидаешь?

Господь сказал:

— Ты сам хитёр-мудёр, дак выходи на свои мудрости!

‎Вот Соломон остался в аду и начал размеривать ад да приговаривать:

— Вот тут будет церква, тут престол, а тут часовня.

Сатанаил его остановил:

— Соломон, что ты делаешь?

А он отвечает:

— Да вот хочу здесь церкву строить, а вот тут часовню.

— Что ты, царь Соломон! У меня и прежде тесно было. Я рад, что избавился назойливых жильцов, а ты опять меня теснишь.

— Ну, Сатанаил, вот тебе три аршина в уголку — будет с тебя и этого места!

‎Сатанаил рассердился и вытурил (выгнал) царя Соломона из аду вон. Соломон и пошёл к царству небесному. Стучится у ворот и спрашивает:

— Братие! Скажите, пожалуйста, которое житие лучше — старое ли в аду или новое в царстве небесном?

— Нет, — говорят, — новое в царстве небесном лучше.

— Покажите-ка мне ваше житьё хоть немножко! Я бы посмотрел на вас.

Отворили ему дверь немножко, чтобы можно было заглянуть.

‎Он смотрел, смотрел и засунул ногу. Стали рай затворять и прижали ему ногу-то. Он и закричал:

— Ногу прижали! Ногу прижали!

Вот как отворили шире, Соломон и проскочил в царство небесное — да в уголок. Тут и остался, а не на пе́реде, где заняли место первые.

1 балл2 балла3 балла4 балла5 баллов (Голосов: 4. Рейтинг: 5,00 из 5)
Загрузка...

Русские народные сказки. А. Н. Афанасьев. Сказка о богатыре Голе Воянском

Русские народные сказки. А. Н. Афанасьев. Сказка о богатыре Голе Воянском

Мужичок-простачок пахал пашню; лошадёнка его была худенькая, хромоногая, и ту облепили слепни с комарами. Вот простачок взял свой кнут да взмахнул так счастливо, на диво, что разом убил тридцать трёх слепней, а комаров без счёта. Простачок-мужичок думать стал. «Мал, да удал, в богатыри я попал; тридцать трёх молодцов сразу положил, а мелкой силы и сметы нет!» Голем мужичок назывался; смотришь — и Голь взвеличался, выпряг свою лошадёнку, взобрался на неё полегоньку, сел верхом, выехал на большую дорогу, срубил дерево стояростовое и поставил столб с надписью: «Здесь проехал богатырь Голь Воянской, встретился с силой бусурманской, тридцать трёх богатырей сразу положил, а мелкой силы и сметы нет. Если какой богатырь навстречу едет, у столба поджидай, а позади, так меня догоняй».

‎Голь взобрался на клячу и в путь поплёлся наудачу. Немного спустя едет мимо столба Чурила Пленкович, надпись прочитал — подивился, Голя нагнать торопился; такого имени и не слыхивал, а видно, могуч богатырь, так надобно с ним подружиться. Чурила скачет во весь опор, нагоняет Голя и спрашивает:

— Не проезжал ли богатырь Голь Воянской?

— Я, — сказал Голь, — а ты кто?

— Чурила Пленкович, — отвечал молодой богатырь, поклонясь, а сам думает: «Что за чудеса? Мужичонка невидный, и ехать с ним стыдно; сам он шарашится, а кляча чуть тащится.

— Ступай в науку, поезжай по левую руку! — сказал Голь, и Чурила в раздумье поехал возле него, на Воянского богатыря посматривая и на клячу поглядывая.

Между тем едет Еруслан Лазаревич мимо столба с надписью, прочитал и ну гнать коня за Голем Воянским. Догнал и, увидя знакомого Чурилу, спросил, не видал ли он Голя? Чурила указал на товарища. Еруслан Лазаревич поклонился, а сам подивился.

— Погоняй в ряду по правую руку! — сказал ему Голь.

На ту пору нагоняет их ещё богатырь, Бова королевин сын; надпись на столбе прочитал и коня погонял отыскивать Голя Воянского, победителя бусурманского; видит мужичка на клячонке, тащится потихоньку, а по сторонам его едут два славные богатыря Еруслан Лазаревич и Чурила Пленкович, говорят с ним почтительно, а тот отвечает: «Рад вам, товарищам!» Поклонился Бова королевин сын Голю да об имени спрашивал.

— Голь Воянской, сам себе большой, — отвечал простачок, — а ты кто?

— Я Бова королевин сын, — отвечал богатырь.

— Милости просим на подвиги, — сказал Голь, — ни поздно, ни рано; поезжай возле Еруслана!

‎Едут богатыри, куда Голь едет, и подъехали к заповедным лугам царь-девицы богатырки.

— Тут заказан путь, — сказал Еруслан.

— Не беда! — молвил Голь. — Много Русь обижала, путь не нам заказала. Пускайте коней на луга!

— Голь Воянской! — сказал Еруслан. — У королевны сила великая: двадцать два богатыря да Зилант Змеуланович, Тугаринов брат.

— С меня мало, — сказал Голь, — будет ли на долю твою? Я всех как мух перебью.

— Ну, ин быть так! — сказал Еруслан. — Поедем в заповедные луга тешиться, силами богатырскими переведаться.

Въезжают богатыри, топчут цветные луга, видят белый пустой шатёр, пустили коней на траву, а сами вошли в шатёр, сели да поглядывают; один Голь лёг отдыхать и, чтоб не было жарко, снял с себя кафтан, занавесил шатёр от солнышка, а сам захрапел.

— Голь надеется на себя! — сказал Бова королевин сын.

‎Между тем во дворце королевны поднялась тревога; в колокола звонят, в трубы трубят, и выехала из города дружина воинов да три богатыря в латах. Чурила будит Голя:

— Вставай! Силы много на нас.

Голь встал и, спросонья зевая, сказал:

— Что это? Три богатыря — три слепня, а сила вся — комары: не дадут уснуть до поры. Ступай, Чурила, переведайся с ними, оставь одного и пошли к богатырке да вели ей сказать: за меня шла бы замуж!

Чурила поехал, долго бился-рубился и перерубил всех, одного послал к королевне. Но вместо ответа выслали из города шесть богатырей с тремя дружинами. Опять разбудили заснувшего Голя.

— Эге! — сказал Голь. — Что за сила? Одной рукой махнуть — пришибу! Королевин сын! Поди справься один, да оставь одного послать к королевне.

Сказав, пошёл спать. Посчастливилось королевину сыну высланных богатырей победить, одного за другим перебить, а дружины их разбежались. Но королевна высылает ещё более силы: двенадцать богатырей, с ними шесть дружин. Скачут, трубят и мечами машут.

— Ого, сколько высыпало! — сказал Голь, вставая. — Туча лихая! Двенадцать слепней, а комаров без счёта. Еруслан! Будет с тебя? А не то — мы пособим.

Еруслан сел на коня, пустился соколом, мечом-кладенцом наотмашь рубит — вправо и влево, богатырей разметал, дружины погнал.

‎Королевна видит беду неминучую, высылает Зиланта Змеулановича. Загремел Зилант, выходя из железного гнезда, а висело оно на двенадцати дубах, на двенадцати цепях. Несётся Зилант как стрела на орла, зовёт как трубой переведаться в бой.

— Видно, мне очередь! — сказал Голь. «Нечего делать, — подумал он, — ехать на смерть; тут мне и конец, зато богатырская честь, а делу венец!» Перекрестился Голь, сел на клячонку, едет потихоньку, зажмурил глаза, а сам топором что есть силы машет. Зилант заревел, увидя издалека Голя, и думает: не на смех ли послали? А Голь шепчет про себя: «Отцы и братия, поминай как звали!» — и, ожидая смерти, опустил голову на шею своей лошаденки, которая бежала на трёх ногах, а четвёртой прихрамывала. У Зиланта запрыгали глаза во лбу. «Нет ли тут умысла? — думал он. — Мужичонка прилёг к лошадёнке, — что за богатырь? Пальцем щёлкнуть — на сажень отлетит». Зилант оглядывается, нет ли тут хитрости, и к седлу наклонился, а Голь приподнял голову и вдруг прибодрился, с топором наскочил да так оглушил, что Зилант на песок повалился. Тут Голь, не дав Зиланту опомниться, стал рубить его, как сосну в щепы, машет да рубит топором, сдёрнул шелом и поехал к товарищам.

‎Тогда королевне забота, принуждена приказать отпереть городские ворота, просить богатырей на пир, заключить с ними мир. Увидела Голя, дивится, в ком богатырская сила, и сама подошла к нему, руку на плечо наложила и так придавила, что Голь едва повернулся, выбился из-под руки, отшатнулся, а королевна ему говорит:

— Рада я витязю славному, храбрость всегда почитала.

Тут она Голю руку пожала; Голь вспрыгнул, и зубы он стиснул, боясь их разжать, закричать.

— Защищай моё царство! — королевна сказала. — Тебе нас стеречь.

А Голь поклонился и думал, как бы голову свою уберечь. Королевна велела в беседу принесть крепкого мёду, думала гостей испытать, но Голь не хотел пировать, за кубок не брался, а молвил:

— Кончив труды, ничего я не пью, кроме богатырской воды!

— У нас есть в запас вода богатырская, — сказала королевна.

— А много ль её? — спросил Голь.

— Бутыль полна, — отвечала королевна.

— Да такая ль она, как у нас? — спросил Голь. — Иная бутыль склянки не стоит.

— Отведай, — сказала королевна и велела принести бутыль с богатырской водой и ковш золотой.

Голь налил ковш, выпил, сила в нём прибывала, а королевна знать желала, какова вода.

— Ещё вкуса не доберусь, — сказал Голь; налил другой ковш, и разом он выпил ещё три ковша.

— Полно, полно! — закричала королевна. — Ты и мне воды не оставишь.

— Славная водица! — молвил Голь, расходясь, руками размахивая. — Какова-то теперь сила моя?

Тут велел он принесть большой корабельный канат, завязать крепко-накрепко петлёю, из конюшни королевниной вывесть коня богатырского. Сел на него, разъехался, вскочил в петлю головою и порвал канат.

‎С той поры Голь богатырствовал, приосанился, на королевне женился; от ней у него были две дочери: Смета да Удача. Голь на них глядя, величался, и никто не сомневался, чтобы он не одолел тридцать трёх богатырей одним разом.

1 балл2 балла3 балла4 балла5 баллов (Голосов: 1. Рейтинг: 5,00 из 5)
Загрузка...

Русские народные сказки. А. Н. Афанасьев. Рассказ о мертвеце

Русские народные сказки. А. Н. Афанасьев. Рассказ о мертвеце

Ехал мужик по́ полю мимо кладбища, а уж стемнело. Нагоняет его незнакомый в хорошем полушубке и в красной рубахе.

— Остановись! — говорит. — Возьми меня в попутчики.

— Изволь, садись!

Приезжают они в село, подходят к тому, к другому дому; хоть ворота и настежь, а незнакомый говорит: «Заперто!» Вишь, на тех-то воротах были кресты выжжены. Подходит к крайнему дому, ворота на запоре, и замок в полпуда висит; но креста нету — и ворота сами собой отворилися. Вошли в избу; там на лавке сидят двое: старик да молодой парень. Незнакомый взял ведро, поставил позади парня, ударил его по спине — и тотчас полилась из него алая кровь; нацедил полное ведро крови и выпил. То же самое сделал он и с стариком и говорит мужику:

— Уж светает, пойдём-ка теперь ко мне.

В один миг очутились они на кладбище. Упырь обхватил было мужика руками, да на его счастье петухи запели — и мертвец сгинул. Наутро смотрят: и молодой парень и старик — оба померли; тотчас разыскали могилу, разрыли — а упырь весь в крови лежит! Взяли осиновый кол, да и всадили в него.

1 балл2 балла3 балла4 балла5 баллов
Загрузка...

Русские народные сказки. А. Н. Афанасьев. О Горе-горянине, Даниле-дворянине

Русские народные сказки. А. Н. Афанасьев. О Горе-горянине, Даниле-дворянине

Горе-горянин, Данило-дворянин — жил он у семи попов по семи годов, не выжил он ни слова гладкого, ни хлеба мягкого, не то за работу получил; и пошёл он в новое[1] царство лучшего места искать. И палася[2] ему навстречу бабка голубая шапка:

— Куды, — говорит, — Горе-горянин, Данило-дворянин, путь-дорогу держишь?

Отвечает ей Горе-горянин, Данило-дворянин:

— Жил я у семи попов по семи годов, да у дядюшки князя Владимира девять лет; не выжил я ни слова гладкого, ни хлеба мягкого, не то за работу получил.

— Что дашь от добра? — говорит ему бабка голубая шапка. — Доведу тебя до места хорошего. Будешь ли, — говорит, — поить-кормить, при смерти в зыбке качать?

— Буду, — говорит Данило-дворянин, — кормить-поить, при смерти в зыбке качать.

И пошли они вместях, и довела она его до места хорошего; вот и дошли они до двора: двор как город, изба как терем, комли не отрублены, вершины на сарай загибаны.

‎Вот она и поставила его под окошечко, а сама в палаты вошла. В палатах живёт одна себе Настасья-царевна; вот наша бабка голубая шапка вошла, помолилась, на все четыре стороны поклонилась, а Настасье-царевне в особицу.

— Эка, Настасья-царевна! Какая ты, — говорит, — хоро́ша-пригожа, а живёшь ты одна!

— Как быть бабушка! — говорит Настасья-царевна. — Уж так привелось; нет никого, так живёшь и одна; что делать?

— Вот, — говорит бабка голубая шапка, — я тебе привела молодца; поглянется ли?

Сейчас в околенку[3] брякнула, он и бежит в покои. Прибежал он в покои, богу помолился, на все четыре стороны поклонился, Настасье-царевне в особицу. Вот он Настасье-царевне и приглянулся, и стала она с ним жить да поживать.

‎Вот она с ним живёт долго ли, коротко ли, и посылает его к дядюшке князю Владимиру:

— Зови его в тысяцкие[4], жену его Оброксу в сватьи; надоть, — говорит, — нам с тобой обвенчаться.

Вот он сейчас обувался-одевался и прибежал к дядюшке князю Владимиру. Прибежал он к дядюшке князю Владимиру в терем, богу помолился, на все четыре стороны поклонился, а князю Владимиру на особицу. Вот он и говорит:

— Дядюшка князь Владимир! Милости просим к Настасье-царевне в тысяцкие, жену твою Оброксу в сватьи, надоть нам с ней обвенчаться.

У дядюшки князя Владимира сидят в это время гости енаралы за столом и говорят ему:

— Дядюшка князь Владимир! За экого чужестранного ладишь ты отдать Настасью-царевну; нет ли у нас людей хороших? Накинь на его такую службу, чтоб ему ввек не сделать.

— А какую же, — говорит, — накину я на него службу?

— А такую, — говорят, — чтобы к утру выстроил церковь.

‎Вот он и пошёл домой кручинен-невесел, головушку повесил. Вот Настасья-царевна встречает его и говорит:

— Что ты, Горе-горянин, Данило-дворянин, кручинен-невесел, головушку повесил? Разве тебя, — говорит, — дядюшка князь Владимир царским питьём обошёл или бранным словом нашёл?

— Нет, — говорит Горе-горянин, Данило-дворянин, — и бранным словом не нашёл и питьём царским не обошёл; а енаралы на меня службу накинули.

— А какую, — говорит, — службу?

— А такую службу: приказали к утру церковь изготовить.

— Не твоя печаль, не тебе и качать! — говорит Настасья-царевна. — Молися спасу, ложися спать; утро вечера мудренее.

Вот он спасу помолился и спать повалился, а Настасья-царевна вышла на круто́ красно крыльцо, скричала богатырским голосом, засвистала молодецким посвистом:

— Служки, няньки, верны служанки! Кто дереви́ны вези, кто строй станови, чтоб к утру церковь поспела.

Вот как словом, так и делом; сейчас церковь готова. Вот она и встаёт утром ранёшенько:

— Ставай; — говорит, — Горе-горянин, Данило-дворянин! Пора тебе идти к дядюшке князю Владимиру, зови его в тысяцкие, жену его Оброксу в сватьи; нам надоть с тобой обвенчаться: церковь готова.

‎Вот он и ставал утром ранёшенько, умывался, обувался, одевался скорёшенько и побежал к дядюшке князю Владимиру. Вот он и прибежал туда; богу помолился, на все четыре стороны поклонился, а князю Владимиру на особицу, и говорит:

— Дядюшка князь Владимир! Милости просим к Настасье-царевне, тебя в тысяцкие, жену твою Оброксу в сватьи; надоть нам с ней обвенчаться: церковь готова.

Гости енаралы опять говорят дядюшке князю Владимиру:

— За экого чужестранного человека ладишь ты отдать Настасью-царевну; нет ли у нас людей хороших? Накинь, — говорят, — на его службу такую, чтобы ему ввек не сделать.

Вот он и говорит:

— А какую-такую я на его службу накину? Совсем я никакой не знаю.

— А такую, — говорят, — службу накинь, чтобы к утру, к свету, мост он состроил: мостовины на три стороны, тесом на четыре, гвоздьём прибитые, по краям были бы перилы то́чены, головушки позолочены; на кажной головушке сидели бы птицы-пташечки и разными голосами пели.

‎Вот Горе-горянин, Данило-дворянин пошёл опять к своей Настасье-царевне кручинен-невесел, головушку повесил. Настасья-царевна его встречает и говорит:

— Что ты, Горе-горянин, Данило-дворянин, оченно кручинен-невесел, головушку повесил? Али тебя дядюшка князь Владимир царским питьём обошёл или бранным словом нашёл?

— Нет, — говорит, — и бранным словом не нашёл и питьём царским не обошёл; а как же мне веселу быть? Великую службу накинули на меня енаралы.

— Какую же службу накинули на тебя? — спрашивает его Настасья-царевна.

— А такую, — говорит он, — велели мост к утру, к свету, построить — мостовины на три стороны, тесом на четыре, гвоздьём прибитые, по краям были бы перилы то́чены, головушки позолочены; на кажной бы головушке сидели птицы-пташечки, разными голосами пели.

Вот она и говорит:

— Спасу молися и спать ложися: не твоя печаль, не тебе и качать! Утро вечера мудренее.

Вот он спасу помолился и спать повалился. Вот Настасья-царевна выходит на круто́ красно крыльцо, скричала богатырским голосом, засвистала молодецким посвистом:

— Служки, няньки, верны служанки! Сбегайтесь, сряжайтесь со всех четырёх сторон; кто мостовины вези, кто теши́, кто перила точи, золоти, кто птиц имай и на головушки сади.

Вот и сделался такой шум, гром, визгото́к, что дядюшка князь Владимир и окошко затворил, подумал, что преставление свету будет. Вот как словом, так и делом состроили мост. Вот и будит Настасья-царевна и говорит:

— Ставай, Горе-горянин, Данило-дворянин! Пора идти к дядюшке князю Владимиру, зови его в тысяцкие, жену его Оброксу в сватьи; надоть нам с тобой обвенчаться, а мост готов — хоть царю по нём кататься, так не стыдно!

‎Вот он ставал ранёшенько, одевался скорёшенько, умывался, обувался и побежал. Вот он и прибежал туда, богу помолился, на все четыре стороны поклонился, а князю на особицу, и говорит:

— Дядюшка князь Владимир! Милости просим к Настасье-царевне; тебя в тысяцкие, жену твою Оброксу в сватьи; надоть нам с ней обвенчаться, а мост готов — хоть царю кататься по нём, так не стыдно!

Гости енаралы опять говорят:

— За экого чужестранного ладишь ты отдать Настасью-царевну; нет ли у нас людей хороших? Накинь на его службу такую, чтоб ему не сделать и ввек.

— А какую же я накину на его службу?

— А такую, — говорят, — вели ему шубу сшить из со́рока со́роков чёрных соболей; соболи не чинены, шелки не виты, золото не лито, а шуба была бы сошита.

‎Вот Горе-горянин, Данило-дворянин пошёл опять к своей Настасье-царевне кручинен-невесел, головушку повесил. Вот и встречает его Настасья-царевна и говорит:

— Что ты, Горе-горянин, Данило-дворянин, кручинен-невесел, головушку повесил? Али тебя дядюшка царским питьём обошёл или бранным словом нашёл?

— Нет, — говорит, — и царским питьём не обошёл и бранным словом не нашёл, а как же мне веселу быть? Великую службу накинули на меня енаралы.

— А какую же? — говорит Настасья-царевна.

— А такую, — говорит, — велели сшить шубу из со́рока со́роков чёрных соболей, соболи не чинены, шелки не виты, золото не лито, а шуба была бы сошита.

Вот она и говорит:

— Спасу молися и спать ложися, не твоя печаль, не тебе и качать! Утро вечера мудренее.

Вот он богу помолился и спать повалился. Вот Настасья-царевна выходит на красно круто́ крыльцо, скричала богатырским голосом, засвистала молодецким посвистом:

— Служки, няньки, верны служанки! Кто соболи чини, кто шелки вей, кто золото лей, кто шубу шей, чтобы шуба к утру была сошита.

Вот сейчас служки, няньки, верны служанки только тряхнули — шуба готова! Вот Настасья-царевна и будит его.

— Ставай, — говорит, — Горе-горянин, Данило-дворянин, в божью церковь к заутрене! — и подала ему три золотые яичка: первым с попом похристосоваться, вторым с дядюшкой князем Владимиром.

— А третье береги, — говорит, — чем жить!

‎Вот он и приходит в божью церковь к заутрене о Христовом дне; людно народу в церкви, не пущают его:

— Бодёр очень! — говорят.

Вот он сейчас рукой пихнул, другой толкнул — народу лежит две улицы; он прошёл наперёд, стоит да молится. Вот это дядюшка князь Владимир усмотрел, посылает енарала:

— Поди, — говорит, — спроси: что это за человек, из чьих родов, из каких городов, зачем приехал, что ему надоть?

Вот енарал пришёл перед его, поклон отдал и стал его спрашивать. Он отворотился, да и рассмеялся:

— Вот, — говорит, — брюханьё! Не узнали же — службу-то прежде накидывали.

Вот приходит время христосоваться; он с попом похристосовался, с дядюшкой князем Владимиром тоже, а третье яичко в пазухе держит. Вот вышли из церкви. Бежит по бу́еву[5] Гришка фурлатильный[6], чёрненький, маленький, хроменький, на одной ножке поскакивает, ищет борца против себя молодца. Вот он Горе-горянин, Данило-дворянин третье яичко выхватил, годи́л[7] в лоб, угодил в грудь, сшиб его с ног, бил, топтал, волочил, как барана в крови сделал.

‎Вот он приходит домой к жене; та его спрашивает, где яичко девал?

— Первым яичком, — говорит он, — с попом похристосовался, вторым с дядюшкой князем Владимиром, а третье… Есть у вас здесь какой-то мошенник Гришка фурлатильный, чёрненький, маленький, хроменький, на одной ножке поскакивает, ищет борца против себя молодца; я шиб его в лоб, угодил в грудь, бил-топтал, волочил, как барана в крови сделал.

— Ну и чёрт с ним! Так ему и надоть! — говорит Настасья-царевна.

Вот она сходила в горенку, вынесла оттуда два золотые яичка, себе взяла, ему дала — похристосовались. Опять его посылает к дядюшке князю Владимиру — звать его в тысяцкие, жену его Оброксу в сватьи: «Надоть нам с тобой обвенчаться».

‎Вот он побежал. Вот и приходит, богу помолился, на все четыре стороны поклонился, а князю Владимиру на особицу:

— Милости просим, — говорит, — к Настасье-царевне — тебя в тысяцкие, жену твою Оброксу в сватьи; а енаралам твоим ничем меня не загони́ть.

Вот он и сказал:

— Сейчас пару коней вороных запрягу да и еду; ступай, — говорит, — домой, сряжайся да обряжайся.

Вот он приходит домой, с Настасьей-царевной сряжались да обряжались. Дядюшка князь Владимир приехал, ни пива́ варить, ни вина курить — всё готово! Весёлым пирком да и за свадебку; обвенчались, стали жить да поживать да добра наживать. Я там был, пиво пил, по усам текло, в рот не попало; дали мне колпак — стали в шею толкать, дали мне шлык — я в подворотню и шмыг!


[1] — Иное.
[2] — Попалася (Ред.).
[3] — В околенку — намёком, невзначай (Ред.).
[4] — Почётный начальник свадебной церемонии (Ред.).
[5] — Ограде церковной.
[6] — Фурлатильный — дурашливый (Ред.).
[7] — Метил

1 балл2 балла3 балла4 балла5 баллов
Загрузка...

Русские народные сказки. А. Н. Афанасьев. Сказка о Cиле-царевиче и об Ивашке белой рубашке

Русские народные сказки. А. Н. Афанасьев. Сказка о Cиле-царевиче и об Ивашке белой рубашке

Жил-был царь, по имени Хотей; у того царя было три сына. Меньшего звали Сила-царевич. Старшие братья стали проситься у отца поехать-погулять в иные государства, людей посмотреть и себя показать; царь дал им по кораблю и отпустил. И Сила-царевич пришёл к отцу и стал проситься со слезами отпустить и его вместе с братьями. Царь сказал:

— Сын мой возлюбленный, Сила-царевич! Ты ещё млад и к дорожным трудам не обычен; оставайся лучше дома.

Но Сила-царевич так неотступно просился у отца, что царь дал ему корабль и отпустил в дорогу. Сели царевичи на свои корабли, отвалили от берега и поплыли по морю; старший брат впереди, за ним средний, а Сила-царевич позади. Плывёт им навстречу гроб обитый железными обручами; старшие братья пропустили его мимо, а Сила-царевич приказал корабельщикам спустить лодку, перенять тот гроб и взять на корабль. Так и сделано. На другой день поднялся великий ветер, сбил корабль Силы-царевича с пути, занёс его в незнаемую сторону и прибил к берегу. Съехал царевич на тот берег и зарыл гроб в землю; потом наказал корабельщикам дожидать его год, и два, и три, а сам пошёл куда глаза глядят, один-одинёшенек.

‎Шёл он путём-дорогою целых три дня, никого впереди себя не видывал, а сзади никто его не обганивал; на четвёртый день слышится ему — бежит за ним кто-то. Оглянулся царевич и видит: нагоняет его человек в белой одежде; нагнал, бросился ему в ноги и начал благодарить за своё избавление.

— За что челом бьёшь? — спрашивает царевич.

— Ох гой еси, младой юноша Сила-царевич, как мне тебя не благодарить? Ведь я лежал в том гробе, что ты перенял и велел похоронить; если б не ты, я, может статься, вечно бы плавал по морю.

— Да как же ты в гроб попал?

— Я называюсь Ивашка белая рубашка, великий еретик; мать прокляла меня, велела сделать гроб и, положив меня туда, закрыть наглухо крышкою и набить железные обручи, а потом бросила в море. Два года плавал я по морю, никто меня не взял; один ты сжалился. Бью челом за моё избавление и буду тебе верным слугою. Если желаешь жениться, то я знаю прекрасную королевну Труду.

Сила-царевич сказал:

— Коли та королевна собою хороша, то готов на ней жениться.

‎После того пошли они вместе путём-дорогою, и шли близко ли, далеко ли, наконец очутились у того царства, где жила королевна; кругом стояли тычинки, как бы палисадом обнесено, и на всякой тычинке воткнуто по богатырской голове: только одна стояла незанятая. Сила-царевич ужаснулся и спросил, что б это значило?

— Это всё головушки тех богатырей, что сватались за прекрасную королевну Труду, — сказал Ивашка белая рубашка, — но ты не бойся, ступай смело.

Сила-царевич пошёл во дворец, и как скоро увидал его король — сейчас сам вышел навстречу, принимал его за руки белые, повёл в палаты каменные и стал расспрашивать:

— Ох ты гой еси, добрый молодец! Откуда пришёл ты, из какого государства, которого отца сын и как тебя по имени зовут?

— Я сын царя Хотея, а зовут меня Сила-царевич, и пришёл к тебе свататься за твою дочь, прекрасную королевну.

Король обрадовался такому жениху, собрал князей и бояр и обвенчал Силу-царевича на своей дочери; потом сели все за столы дубовые, за скатерти браные, пили-ели, прохлаждалися. Время молодым в камору идти. Ивашка белая рубашка отозвал царевича и сказал ему:

— Слушай, Сила-царевич, как будешь с своею супружницею опочив держать, станет она тебя целовать, миловать, крепко к сердцу прижимать, а ты с нею ничего не твори — или пропадёшь, и голова твоя на последней тычинке будет торчать! А как наложит она на твою грудь свою руку и сделается тебе тяжело — вскочи с постели и бей её палкою изо всех сил; ведь королевна-то любится с нечистым духом: каждую ночь прилетает он к ней по воздуху в виде шестиглавого змея и перекидывается человеком. А я буду стоять у дверей на карауле.

‎Сила-царевич выслушал эти речи, пошёл с своею прекрасною супружницею в камору и лёг на постелю. Начала его королевна целовать, миловать, крепко к сердцу прижимать; а Сила-царевич не хочет сотворить обычную любовь с нею. Королевна наложила на него свою руку и так давнула, что он насилу опомнился. Вскочил царевич с постели, схватил палку и стал бить королевну, и бил её до тех пор, пока не упала она замертво. Вдруг поднялся вихрь — прилетел шестиглавый змей и хочет пожрать Силу-царевича, а Ивашка белая рубашка взял острый меч и начал с тем змеем сражаться. Бились они ровно три часа; Ивашка срубил у змея две головы — и змей улетел прочь. Поутру послал король проведать зятя, и когда принесли весть, что он жив и здоров, — король весьма возрадовался: это ещё первый избавился от неминучей смерти. И целый тот день король с зятем веселилися, пили-ели, прохлаждалися. На другую ночь случилось то же; Ивашка белая рубашка срубил змею ещё две головы. На третью ночь опять царевич бил королевну, а Ивашка сражался с лютым змеем; срубил ему две последние головы и сжёг змеиное туловище вместе с головами, а пепел развеял по чистому полю.

‎Прошёл год, и Сила-царевич просится у короля, чтоб отпустил его с родителями повидаться. Король отпустил. Сила-царевич и поехал в путь-дорогу вместе с королевною. На половине пути остановились и разбили палатки. Ивашка белая рубашка набрал костёр и зажёг, выхватил меч и рассёк королевну надвое. Царевич заплакал горькими слезами.

— Не плачь, опять будет жива! — сказал Ивашка.

Как скоро рассёк он королевну — из чрева её поползли всякие гады.

— Видишь, какая нечистота! Всё это злые духи зародились в твоей супружнице, — сказал Ивашка белая рубашка.

Пожёг всех гадов, потом сложил тело королевны и спрыснул живою водою: в ту ж минуту она ожила и сделалась столько же кроткою, сколько прежде была злою.

— Ну, теперь прощай, Сила-царевич! Ты меня больше не увидишь, — сказал Ивашка и стал невидим.

А Сила-царевич поехал к морскому берегу, сел на свой корабль и приплыл в своё государство вместе с прекрасною королевною.

1 балл2 балла3 балла4 балла5 баллов (Голосов: 2. Рейтинг: 5,00 из 5)
Загрузка...

Русские народные сказки. А. Н. Афанасьев. Нужда

Русские народные сказки. А. Н. Афанасьев. Нужда

Богатый брат выстроил новый дом, задумал сделать влазины[1] и позвал к себе в гости и бедного брата с женою. «Куда нам, баба, с богатыми знаться!» — говорит бедный жене. «Что ж, давай сходим, нам от этого бесчестья не будет!» — «Да ведь на влазины надо гостинцы несть, а мы что понесем? Разве занять у кого, да кто нам поверит?» — «А Нужа-то! — сказала баба с горькой усмешкою. — Ужли она выдаст? Ведь мы с нею век в ладу живем». Отвечает тут Нужа из-за печки: «Возьмите-ка праздничный сарафан да продайте, на те деньги купите окорок и отнесите брату». Переглянулись мужик с бабою, не знают, что и подумать; посмотрели за печь — не видать никого. «А давно ли ты, Нужа, живешь с нами?» — спросил мужик. «Да с тех самых пор, как ты с братом разделился». — «И привольно тебе со мною?» — «Благодаренье богу, живу помаленьку!» — «Отчего ж мы тебя никогда не видали?» — «А я живу невидимкою». Мужик продал сарафан, купил окорок и явился с женою к богатому брату на влазины. Скоро наехали туда важные гости и мало-помалу вытеснили их совсем из избы. Идет бедный к своему двору и думает: «Понесла же нас нелегкая!» Глядь — стоит поперек дороги лошадь с двумя большими сумками, через спину накинутыми; ударил мужик ее рукавицею — лошадь вмиг исчезла, и остались на земле две сумки — полнехоньки золотом. Дался бедному брату большой клад; забрал он золото, пришел домой и спрашивает бабу: «Ты где спать ляжешь?» — «Я в печь залезу». — «А ты, Нужа, где уляжешься?» — «В корчаге, что на печи стоит». — «Ну, ладно!» Мужик, выждавши время, опять спрашивает: «Баба, ты спишь?» — «Нет еще!» — «А ты, Нужа, спишь?» — Та и голосу не подает — заснула. Мужик взял последний женин сарафан, завязал корчагу и забросил ее вместе с Нуждою в прорубь. (Окончание такое же, как в сказке о Горе.)


[1] — Новоселье.

1 балл2 балла3 балла4 балла5 баллов
Загрузка...

Русские народные сказки. А. Н. Афанасьев. Лихо

Русские народные сказки. А. Н. Афанасьев. Лихо

Жил да был человек и не знал, что то есть на свете лихо; слышит — люди часто его поминают, и решился во что бы то ни стало увидеться с ним. Взял сумку на плеча и пошёл. Шёл-шёл, под лесом стоит железный за́мок, кругом частокол из человечьих костей, черепа воткнуты сверху. Подходит к за́мку.

— Чего надо?

— Лиха; его ищу!

— Лихо здесь.

Вошёл в горницу, а там лежит громадный и тучный великан; голова на покути, ноги на печке; ложе под ним — людские кости. Это Лихо, а вокруг него сидят Злыдни и Журба. Подало ему Лихо человечью голову и потчует, а само Лихо слепое. Взял гость голову да под лавку.

— Что, скушал? — спрашивает Лихо.

— Скушал.

— А где ты, головка-мотовка?

— Под лавкою.

Жаром и холодом обдало гостя.

— Скушай, голубчик, ты сам вкусней для меня будешь.

Он взял голову и спрятал за пазуху. А Лихо:

— Где ты, головка-мотовка?

— Подле желудка.

— Значит, съел, — подумало Лихо. — Ну, теперь твоя очередь.

Гость улучил годину[1] да бегом. Дверь железная заскрипела; Лихо узнало побег и закричало:

— Двери, держите, уйдёт!

Но он уже был за дверью; только правую руку не уберёг, в дверях оставил, да тут и сказал:

— Оце лыхо!


[1] — Час.

1 балл2 балла3 балла4 балла5 баллов (Голосов: 1. Рейтинг: 5,00 из 5)
Загрузка...

Русские народные сказки. А. Н. Афанасьев. Сказка об Иване-богатыре, крестьянском сыне

Русские народные сказки. А. Н. Афанасьев. Сказка об Иване-богатыре, крестьянском сыне

В некоей деревне был крестьянин не весьма богатый, и тот крестьянин жил со своею женою три года, а детища у них не было. На четвёртое лето жена его понесла и родила сына, которого назвали Иваном. Когда Ивану минуло пять лет, а ходить он не мог, потому что был сидень, то отец его и мать стали кручиниться и просили бога, чтоб дал сыну их здоровые ноги; однако сколько они ни молилися, а сын их не мог ходить и сидел сиднем тридцать лет и три года.

‎В некое же время пошёл крестьянин со своею женою к обедне, и в то же время подошёл под окно их избы нищий и стал у Ивана крестьянского сына просить милостыню. Иван крестьянский сын на то ему сказал:

— Я бы подал милостыню, да встать с места не могу.

Тогда ему нищий молвил:

— Встань и сотвори мне милостыню; ноги твои здоровы и исцелены.

Иван крестьянский сын тотчас встал с места и несказанно обрадовался, что ноги его совсем стали здоровы и невредимы. Он кликнул нищего в избу и накормил. Тогда нищий попросил у него пива напиться, а Иван тотчас пива принёс; однако нищий пива не пил, а велел ему всю ендову[1] выпить, и он в том не отрёкся и выпил. Тогда нищий спросил:

— Что, Иванушка, много ли ты теперь в себе силы чувствуешь?

— Много, — отвечал ему Иван.

— Прости же теперь, — молвил нищий и, проговоря сии слова, стал невидим, а Иван остался в великом удивлении.

‎Вскоре после того пришёл его отец с матерью и, увидя сына своего здрава всем, весьма удивились и стали его спрашивать, как он исцелился от болезни. Тогда Иван пересказал обо всём ясно, и старики подумали, что приходил к нему не нищий, а некий святой человек исцелил его от скорби, и начали пировать. А Иван пошёл силу испытывать; вышедши в огород, он взял в руки кол, воткнул посредине огорода и повернул его так сильно, что вся деревня с колом повернулась.

‎После вошёл он в избу и начал с стариками своими прощаться и просить у них благословения. Старики стали плакать горькими слезами и просили его, чтоб он пожил у них хотя малое время: но Иван, несмотря на их слёзы, сказал:

— Ежели вы меня не отпустите, то я и так от вас уйду.

Тогда старики его благословили. И стал Иван крестьянский сын молиться, на все четыре стороны кланяется, с отцом и с матерью прощается; и сошёл с своего двора, повернул на правую сторону, пошёл куда глаза глядят. И шёл он ровно десять суток и пришёл в некое государство. И лишь только что вошёл в него, то поднялся вдруг крик и гам великий, от чего царь смутился и вельми бысть ужасен и велел клич кликать: ежели кто уймёт тот крик и гам, тому отдаст он дочь свою в супруги и половину своего государства в приданое за нею.

‎Иванушка, услыша о том кличе, пошёл на царский двор и, пришедши туда, велел о себе доложить царю, что он хочет унять тот крик и гам. Привратник, услыша от него те слова, пошёл в царю и сказал ему о слышанном. Царь повелел тотчас призвать пред себя Ивана крестьянского сына; и как он к нему пришёл, то царь ему говорил:

— Друг мой! Правда ли то, чем ты хвалился привратнику?

— Точно, я тем хвалился, — молвил ему Иван крестьянский сын, — и за то ничего больше от тебя не потребую, только отдай мне этот шум и гам.

Тогда царь сказал ему, рассмеявшись:

— Пожалуй, возьми, когда тебе надобно.

Иван крестьянский сын поклонился царю и пошёл от него, пришёл к привратнику и потребовал сто человек рабочих людей; привратник дал ему работников.

‎Тогда Иван крестьянский сын привёл их пред царский дом и велел рыть землю. Работники, рывши землю, увидели железную дверь с медным кольцом. И ту дверь Иван крестьянский сын одною рукою отломил и оттуда выбросил и увидел там доброго коня богатырского со всею сбруею и доспехами богатырскими. Конь увидел по себе седока, пал пред ним на колени и промолвил человеческим голосом:

— Ох ты гой еси, добрый молодец, Иван крестьянский сын! Засажен я здесь сильным и храбрым богатырём Лукопёром, и сижу здесь леты несметные, и ждал сюда тебя ровно тридцать лет и три года, и насилу дождался. Садись на меня и поезжай куда тебе надобно; я служить тебе буду верой и правдою, как служил Лукопёру — сильному богатырю.

Тогда Иван крестьянский сын седлает того доброго коня, надевает на него уздечку тесмённую, накладывает седелечко черкасское и подтягивает двенадцать подпруг шёлку шемаханского; садится на доброго коня и бьёт его по крутым бёдрам, и тот конь осержается, от земли подымается выше леса стоячего, что пониже облака ходячего, долы и горы между ног пускает, великие реки хвостом устилает, из ушей своих выпускает густой дым, а из ноздрей кидает пламя великое.

‎И тогда Иван крестьянский сын попал в незнакомую сторонушку, и ехал он ровно тридцать дней и тридцать ночей, и приехал в китайское государство; слез с своего доброго коня и пустил его в чистое поле гулять, а сам пошёл в город, купил себе пузырь, и надел на́ голову, и ходит около царского двора. И спрашивают его, откуда он пришёл, и какого рода человек, и чьего отца и матери сын? А Иван крестьянский сын на все их вопросы отвечал только: «Не знаю». Тогда все почли его дураком и сказали о нем царю китайскому. И царь велел его к себе привесть и стал его спрашивать: кто он, и откуда пришёл, и как его зовут? Однако и царю отвечал: «Не знаю». Тогда царь повелел его согнать со двора; но прилучился на ту пору царский садовник и стал просить царя, чтоб того дурака ему отдал для садовой работы, и царь ему в том не отказал. Садовник взял его и повёл в царский сад и стал ему приказывать, чтобы он сад чистил, и, отдавши ему такой приказ, ушёл от него. Иван крестьянский сын лёг под древо и уснул малое время, а после встал ночью, и начал деревья ломать в саду, и переломал все до единого. Поутру пришёл в сад садовник, испугался крайне и стал Ивана крестьянского сына бранить, и журить, и спрашивать, кто переломал деревья. А он ему отвечал на то только: «Не знаю».

‎Садовник боялся о том царю сказать, дабы тем не прогневать его; однако царская дочь усмотрела то из окна своего и подивилась тому немало, спрашивала садовника, кто переломал в саду деревья. Садовник ей на то отвечал, что Незнайко все дорогие деревья исковеркал; просил царевну, чтоб не сказывала отцу своему, и обещался сад развести лучше прежнего в скором времени. На другую ночь Незнайко не спал нимало, а всё носил из колодца воду и поливал те ломаные деревья — и к утру те деревья стали вырастать, и как скоро взошло солнышко, то распустилися они и выросли ещё лучше прежнего. Садовник пришёл в сад, подивился тому немало и уже не хотел спрашивать Незнайку — затем что от него никогда не мог добиться толку. Царевна же, проснувшись и встав от ложа своего, увидела в окно сад свой в наилучшем против прежнего порядке, почему и велела опять призвать садовника и спрашивала его, каким образом сад исправлен в такое малое время. Садовник ей отвечал, что он совсем о том не знает, отчего так скоро исправлен; почему царевна познала великую мудрость в Незнайке и с тех пор стала его любить паче самой себя и посылала ему ествы всегда с своего стола.

‎У царя китайского было три дщери, прекрасные собою: бо́льшая называлась Дуазою, средняя Сиасою, а меньшая, которая полюбила Ивана крестьянского сына, называлась Лаотою. Царь призвал тогда всех дочерей и говорил им:

— Вселюбезнейшие мои дщери, прекрасные царевны! Уже приспело время вам сочетаться брачным союзом, и для того я вас велел призвать пред себя, дабы о том сказать вам. И вы избирайте себе в женихи царевичей или королевичей, кто вам по мысли.

Две большие выбрали себе по жениху царевичей, а меньшая стала просить своего родителя со слезами, чтобы отдал её замуж за Незнайку. Царь изумился, услыша о том от своей дочери, и сказал:

— Никак ты, дочь, в уме помешалась, что хочешь выйти за Незнайку-дурака, который и говорить-то не умеет!

— Пусть он дурак, — отвечала она ему, — однако я прошу вас, государя моего родителя, чтобы выдать меня за него.

— Если так хочешь, — сказал ей царь с великим огорчением, — то, пожалуй, ступай за него замуж.

‎Вскоре повелено было от царя послать к тем царевичам, коих две царевны выбрали себе в женихи, указы, дабы приехали они в Китай для сочетания с его дочерьми браком. Как скоро получили они те указы, тотчас с великою поспешностью прибыли в Китай; а по прибытии туда и сочетались браком с царевнами; также и царевна Лаота с Иваном крестьянским сыном. Большие её сестры смеялись, что меньшая сестра выбрала себе мужа дурака.

‎По некоем времени подступила под Китай-град сила великая, и требовал Полкан от царя любезную его дочь, прекрасную Лаоту, себе в замужество с великими угрозами и с наказом: ежели не отдаст дочь свою ему в супруги, то государство его огнём пожжёт, а войско мечом посечёт, а царя и с царицею засадит в темницу, а дочь их возьмёт неволею. Царь, услыша такие угрозы от Полкана-богатыря, весьма испугался и велел собрать всё своё войско. И как оное было собрано, то и вышло против Полкана-богатыря под начальством царевичей, и начали два войска сражаться, как две тучи грозные, и Полкан-богатырь побивал войско китайское. В то время пришла царевна к своему мужу Ивану крестьянскому сыну и говорила ему:

— Вселюбезнейший мой друг Незнаюшка! Ведь меня хотят у тебя отнять; подступил под наше государство неверный Полкан-богатырь и уже побивает наше войско грозным мечом своим.

‎Иван крестьянский сын велел царевне оставить его в покое, а сам выскочил в окно, и пришёл в чистое поле, и крикнул своим богатырским голосом:

— Гей ты, сивка-бурка, вещая каурка! Стань передо мной, как лист перед травой.

Конь бежит — земля дрожит, из ушей дым столбом, из ноздрей пламя пышет. Иван крестьянский сын влез в ушко, наелся, напился, нарядился и в другое ушко вылез: стал такой молодец, что ни вздумать, ни взгадать, ни пером написать, ни в сказке сказать, и, севши на своего коня, поехал на рать Полкана-богатыря, стал его войско рубить и прогнал его от своего государства. Тогда царь китайский подъехал к Ивану крестьянскому сыну и, не узнав его, стал просить его к себе во дворец. А он ему отвечал:

— Я не твой слуга и не тебе служу! — и, проговоря сии слова, уехал от него и пустил своего коня в чистое поле, а сам пошёл к царскому дому, влез в окно и лёг спать, надевши на голову пузырь. Царь от той великия радости сотворил пир великий на несколько дней.

‎Опять подступил под его царство Полкан-богатырь и просил дщерь его себе в супруги с прежнею угрозою. Царь тотчас велел собрать своё войско и послал против Полкана сражаться. И Полкан опять стал побивать китайское войско. В то самое время Лаота опять пришла к крестьянскому сыну и говорила, что Полкан хочет у него отнять её себе в жёны. Тогда Иван крестьянский сын паки[2] выслал её от себя, а сам выскочил в окно и, пришедши в чистое поле, кликнул своего коня. Сел на коня, поскакал на войско Полканово, и начал его рубить, и вскоре прогнал от своего государства. Царь опять подъехал к Ивану крестьянскому сыну и стал его просить во дворец; однако он не поехал, а поскакал от него прочь, отпустил своего коня и пошёл спать. Царь паки стал торжествовать победу свою над Полканом, хотя и не знал, какой был то кавалер, который вступался за его государство и побивал Полканово войско.

‎По некоем времени подступил Полкан в третий раз под его государство и просил Лаоту-царевну себе в жёны с пущими угрозами. Тогда царь велел собрать своё войско и послать против Полкана, и как сразилися обе рати весьма крепко — начал Полкан побивать силу китайскую. В то самое время приходит царевна к своему мужу и со слезами говорит, что Полкан хочет её у него отнять. Иван крестьянский сын, удалясь с поспешностью, выскочил из окна и прибежал в чистое поле; кликнул своего коня, сел на него и поскакал на рать Полканову. Тогда конь проговорил человечьим голосом:

— Ох ты гой еси, Иван крестьянский сын! Теперь-то пришла и мне и тебе служба великая; обороняйся от Полкана и стой против него крепко, а не то — так ты и всё войско китайское погибнет.

Иван крестьянский сын разъяряет своего доброго коня, и въезжает в рать-силу великую Полканову, и начал то войско рубить.

‎Полкан, увидя, что силы его уже много побито, осержается и нападает на Ивана крестьянского сына, словно лютый лев. И сразилися два сильных богатыря, и всё войско им подивилося; они билися долгое время, и ранил Полкан Ивана крестьянского сына в левую руку. Тогда Иван на Полкана осержается и направляет острое копьё — прободал ему сердце, а после срубил ему голову и всё войско Полканово прогнал от Китая прочь. Тогда подъехал он к царю китайскому, и царь стал ему кланяться до лица земли и просил его к себе во дворец, Лаота-царевна увидела у него кровь на руке, обвязала рану своим платком и начала его просить в царский дом. Однако Иван крестьянский сын не послушался, ускакал от них и отпустил своего доброго коня, а сам пошёл — лёг спать. Тогда царь повелел великий пир сотворити.

‎В то самое время царевна пришла к своему мужу по приказу своего отца и стала его будить, однако разбудить не могла; и увидела царевна у него на главе златые власы и подивилась тому; а после увидела свой плат, которым завязала его руку: тогда узнала она, что это он трикраты победил Полкана и напоследок умертвил его. Тотчас побежала к отцу и привела его к своему мужу, сказав:

— Вот, государь батюшка, вы мне говорили, что я вышла за дурака; поглядите пристальнее на него, осмотрите его волоса и ту рану, что получил от Полкана.

Царь узнал тогда, кто защищал его государство от Полкана, и пришёл от того в великую радость. Как скоро Иван крестьянский сын проснулся, то царь принял его за белые руки, повёл в свои чертоги и благодарил за защиту от Полканова нападения; а как царь уже был в престарелых летах, то и возложил венец свой на главу Ивана крестьянского сына. Иван принял престол, начал управлять Китаем и стал жить со своею супругою весьма любовно и мирно — и скончали век свой благополучно.


[1] — Ендова — чаша (Ред.).
[2] — Снова, опять (Ред.).

1 балл2 балла3 балла4 балла5 баллов
Загрузка...