Жил-был ершишка в барском домишке — брюханишка^[1], ябедничишка! Проскудалось^[2] ершу, прибеднялось ему; поехал ершишка в Ростовское озеро на худеньких санишках об трёх копылишках^[3]. Закричал ершишка своим громким голосишком:

— Рыба севрюга, калуга, язи, головли, последняя рыбка плотичка-сиротичка! Пустите меня, ерша, в озеро погулять. Мне у вас не год годовать, а хотя один час попировать, хлеба-соли покушать да речей послушать.

Согласилась вся рыба севрюга, калуга, все язи, головли, маленькая рыбка плотичка-сиротичка пустить ерша в озеро на один час погулять.

‎Ёрш погулял один час и стал всю рыбу обижать, к тине-плотине прижимать. Живой рыбе в обиду то показалось, пошла на ерша просить к Петру-осетру^[4]праведному:

— Пётр-осётр праведный! За что нас ёрш обижает? Выпросился он на один час в наше озеро побывать, да всех нас с озера и стал выгонять. Разбери и рассуди, Пётр-осётр праведный, верою и правдою.

Пётр-осётр праведный послал малую рыбу пескаря искать ерша. Пескарь искал ерша в озере, да и не мог сыскать. Пётр-осётр праведный послал среднюю рыбу щуку искать ерша.

‎Щука в озеро нырнула, хвостом плеснула, ерша в коргах^[5] нашла:

— Здоров, ершишка!

— Здравствуй, щучишка! Зачем ты пришла?

— К Петру-осетру праведному звать на честь, не посадит ли тебя на цепь; на тебя есть просители.

— Кто же там просит?

— Вся рыба севрюга, калуга, все язи, головли и последняя рыба плотичка-сиротичка — и та на тебя просит, да ещё сом, мужик простой, губы толстые и говорить не умеет, — и тот на тебя челобитную подал: пойдём-ка, ёрш, разделаемся, что на суде по правде скажут.

— Нет, щучишка! Не лучше ли дело так будет: пойдём со мною, погуляем.

Щука не соглашается с ершом гулять, а хочет ерша на суд праведный тащить, как бы поскорей его осудить.

— Ну, щука, хоть ты с рыла и востра, да не возьмёшь ерша с хвоста! А вот нынче суббота, у моего отца девишник — пир да веселье; пойдём лучше, попьём, погуляем вечерок, а завтра, хоть и воскресенье, пойдём — так и быть — на суд праведный; по крайней мере не голодные будем.

‎Щука согласилась и пошла с ершом гулять; ерш напоил её пьяною, за пелёду^[6]засадил, дверью затворил и кольём заколотил.

‎Долго ждали на суд щуку и не дождались. Пётр-осётр праведный послал за ершом большую рыбу-сом. Сом в озеро нырнул, хвостом плеснул, ерша в коргах нашёл.

— Здравствуй, зятюшка!

— Здоров, тестюшка!

— Пойдём, ёрш, на суд праведный; на тебя есть просители.

— Кто же просит?

— Вся рыба севрюга, калуга, все язи, головли и маленькая рыбка плотичка-сиротичка!

Ёрш-то сому зять: сумел его сом в руки взять и самолично привёл на суд праведный.

— Пётр-осётр праведный, зачем меня требовал наскоро? — спросил ёрш.

— Как тебя было не требовать? Ты в Ростовское озеро выпросился один час погулять, а потом всех с озера и стал выживать. Живой рыбе то за досаду показалося; вот собралась рыба севрюга, калуга, язи, головли и малая рыбка плотичка-сиротичка и самолично подала мне на тебя челобитную: разбери-де, Пётр-осётр, это дело правдою!

— Ну, послушай же, — отвечает ёрш, — и мою челобитную: они сами обидчики, межи-борозды вытерлись^[7], а берега водою подмыло, а я ехал тем берегом вечером поздно, торопился, резко^[8] гнал, да с берега в озеро попал, так и свалился с землёю! Пётр-осётр праведный, прикажи собрать государевых рыбаков да раскинуть неводы тонкие, погони рыбу в одно устье; тогда узнаешь, кто прав, а кто виноват: правый в неводе не останется, а всё выскочит.

‎Пётр-осётр праведный выслушал его челобитную, собрал государевых рыбаков и погнал всю рыбу в одно устье. На почине ершишка попал в неводишка, шевельнулся, ворохнулся, глазёнки вытаращил и с неводу вперёд всех выскочил.

— Видишь, Пётр-осётр праведный, кто прав, кто виноват?

— Вижу, ёрш, что ты прав; ступай в озеро да гуляй. Теперь никто тебя не обидит, разве озеро высохнет да ворона тебя из грязи вытащит.

Пошёл ершишка в озеро, при всех похваляется:

— Добро же, рыба севрюга, калуга! Достанется вам и всем язям, головлям! Да не прощу и маленькую рыбку плотичку-сиротичку! Да достанется и сому толстобрюхому: ишь, говорить не умеет, губы толсты, а знал, как челобитную подавать! Всем отплачу!

Шёл Любим, ершовой похвалы не возлюбил; шёл Сергей, нёс охапку жердей; пришёл бес, заколотил ез^[9]; пришёл Перша, поставил на ерша вершу; пришёл Богдан, ерша в вершу бог дал; пришёл Устин, стал вершу тащить, да ерша упустил.

[1] — Объедало; брюханить — много есть.
[2] — Скудаться — скупиться, представляться бедным.
[3] — Перекладинах? Копыл — дровни, дно у прядильного грибка, на которое садится пряха, и колодка, на которой плетут лапти.
[4] — В рукописи везде: Петр-сётр.
[5] — Корга — гряда камней в воде; корга́ — камень или пень, лежащий на дне реки; плотное песчаное или каменистое дно озёр и рек.
[6] — Пеле́да — передний навес крыши между двумя избами; покрышка на скирдах. Пелёд — место подле самого овина, которое покрывается соломою.
[7] — Сгладились, уничтожились.
[8] — Очень много.
[9] — Закол рыбный.

Загрузка...

Жил старик со старухою; пошёл в лес дрова рубить. Сыскал старое дерево, поднял топор и стал рубить. Говорит ему дерево:

— Не руби меня, мужичок! Что тебе надо, всё сделаю.

— Ну, сделай, чтобы я богат был.

— Ладно; ступай домой, всего у тебя вдоволь будет.

Воротился старик домой — изба новая, словно чаша полная, денег куры не клюют, хлеба на десятки лет хватит, а что коров, лошадей, овец — в три дня не сосчитать!

— Ах, старик, откуда все это? — спрашивает старуха.

— Да вот, жена, я такое дерево нашёл — что ни пожелай, то и сделает.

‎Пожили с месяц; приелось старухе богатое житьё, говорит старику:

— Хоть живем мы богато, да что в этом толку, коли люди нас не почитают! Захочет бурмистр, и тебя и меня на работу погонит; а придерётся, так и палками накажет. Ступай к дереву, проси, чтоб ты бурмистром был.

Взял старик топор, пошёл к дереву и хочет под самый корень рубить.

— Что тебе надо? — спрашивает дерево.

— Сделай, чтобы я бурмистром был.

— Хорошо, ступай с богом!

‎Воротился домой, а его уж давно солдаты дожидают:

— Где ты, — закричали, — старый чёрт, шатаешься? Отводи скорей нам квартиру, да чтоб хорошая была. Ну-ну, поворачивайся!

А сами тесаками его по горбу да по горбу. Видит старуха, что и бурмистру не всегда честь, и говорит старику:

— Что за корысть быть бурмистровой женою! Вот тебя солдаты прибили, а уж о барине и говорить нечего: что захочет, то и сделает. Ступай-ка ты к дереву да проси, чтоб сделало тебя барином, а меня барыней.

‎Взял старик топор, пошёл к дереву, хочет опять рубить; дерево спрашивает:

— Что тебе надо, старичок?

— Сделай меня барином, а старуху барыней.

— Хорошо, ступай с богом!

Пожила старуха в барстве, захотелось ей большего, говорит старику:

— Что за корысть, что я барыня! Вот кабы ты был полковником, а я полковницей — иное дело, все бы нам завидовали.

‎Погнала старика снова к дереву; взял он топор, пришёл и собирается рубить. Спрашивает его дерево:

— Что тебе надобно?

— Сделай меня полковником, а старуху полковницей.

— Хорошо, ступай с богом!

Воротился старик домой, а его полковником пожаловали.

‎Прошло несколько времени, говорит ему старуха:

— Велико ли дело — полковник! Генерал захочет, под арест посадит. Ступай к дереву, проси, чтобы сделало тебя генералом, а меня генеральшею.

Пошёл старик к дереву, хочет топором рубить.

— Что тебе надобно? — спрашивает дерево.

— Сделай меня генералом, а старуху генеральшею.

— Хорошо, иди с богом!

Воротился старик домой, а его в генералы произвели.

‎Опять прошло несколько времени, наскучило старухе быть генеральшею, говорит она старику:

— Велико ли дело — генерал! Государь захочет, в Сибирь сошлёт. Ступай к дереву, проси, чтобы сделало тебя царём, а меня царицею.

— Пришёл старик к дереву, хочет топором рубить.

— Что тебе надобно? — спрашивает дерево.

— Сделай меня царём, а старуху царицею.

— Хорошо, иди с богом!

Воротился старик домой, а за ним уж послы приехали:

— Государь-де помер, тебя на его место выбрали.

‎Не много пришлось старику со старухой нацарствовать; показалось старухе мало быть царицею, позвала старика и говорит ему:

— Велико ли дело — царь! Бог захочет, смерть нашлёт, и запрячут тебя в сырую землю. Ступай-ка ты к дереву да проси, чтобы сделало нас богами.

‎Пошёл старик к дереву. Как услыхало оно эти безумные речи, зашумело листьями и в ответ старику молвило:

— Будь же ты медведем, а твоя жена медведицей.

В ту ж минуту старик обратился медведем, а старуха медведицей, и побежали в лес.

Загрузка...

На море на океане, на острове на Буяне стояла небольшая ветхая избушка; в той избушке жили старик да старуха. Жили они в великой бедности; старик сделал сеть и стал ходить на́ море да ловить рыбу: тем только и добывал себе дневное пропитание. Раз как-то закинул старик свою сеть, начал тянуть, и показалось ему так тяжело, как доселева никогда не бывало: еле-еле вытянул. Смотрит, а сеть пуста; всего-навсего одна рыбка попалась, зато рыбка не простая — золотая. Возмолилась ему рыбка человечьим голосом:

— Не бери меня, старичок! Пусти лучше в сине море; я тебе сама пригожусь: что пожелаешь, то и сделаю.

Старик подумал-подумал и говорит:

— Мне ничего от тебя не надобно: ступай гуляй в море!

‎Бросил золотую рыбку в воду и воротился домой. Спрашивает его старуха:

— Много ли поймал, старик?

— Да всего-навсего одну золотую рыбку, и ту бросил в море; крепко она возмолилась: отпусти, говорила, в сине море; я тебе в пригоду стану: что пожелаешь, все сделаю! Пожалел я рыбку, не́ взял с неё выкупу, даром на волю пустил.

— Ах ты, старый чёрт! Попалось тебе в руки большое счастье, а ты и владать не сумел.

‎Озлилась старуха, ругает старика с утра до вечера, не даёт ему спокоя:

— Хоть бы хлеба у ней выпросил! Ведь скоро сухой корки не будет; что жрать-то станешь?

Не выдержал старик, пошёл к золотой рыбке за хлебом; пришёл на́ море и крикнул громким голосом:

— Рыбка, рыбка! Стань в море хвостом, ко мне головой.

Рыбка приплыла к берегу:

— Что тебе, старик, надо?

— Старуха осерчала, за хлебом прислала.

— Ступай домой, будет у вас хлеба вдоволь.

Воротился старик:

— Ну что, старуха, есть хлеб?

— Хлеба-то вдоволь; да вот беда: корыто раскололось, не в чем бельё мыть; ступай к золотой рыбке, попроси, чтоб новое дала.

‎Пошёл старик на́ море:

— Рыбка, рыбка! Стань в море хвостом, ко мне головой.

Приплыла золотая рыбка:

— Что тебе надо, старик?

— Старуха прислала, новое корыто просит.

— Хорошо, будет у вас и корыто.

Воротился старик, — только в дверь, а старуха опять на него накинулась:

— Ступай, — говорит, — к золотой рыбке, попроси, чтоб новую избу построила; в нашей жить нельзя, того и смотри что развалится!

Пошёл старик на́ море:

— Рыбка, рыбка! Стань в море хвостом, ко мне головой.

Рыбка приплыла, стала к нему головой, в море хвостом и спрашивает:

— Что тебе, старик, надо?

— Построй нам новую избу; старуха ругается, не даёт мне спокою; не хочу, говорит, жить в старой избушке: она того и смотри вся развалится!

— Не тужи, старик! Ступай домой да молись богу, всё будет сделано.

‎Воротился старик — на его дворе стоит изба новая, дубовая, с вырезными узорами. Выбегает к нему навстречу старуха, пуще прежнего сердится, пуще прежнего ругается:

— Ах ты, старый пёс! Не умеешь ты счастьем пользоваться. Выпросил избу и, чай, думаешь — дело сделал! Нет, ступай-ка опять к золотой рыбке да скажи ей: не хочу я быть крестьянкою, хочу быть воеводихой, чтоб меня добрые люди слушались, при встречах в пояс кланялись.

Пошёл старик на́ море, говорит громким голосом:

— Рыбка, рыбка! Стань в море хвостом, ко мне головой.

Приплыла рыбка, стала в море хвостом, к нему головой:

— Что тебе, старик, надо?

Отвечает старик:

— Не даёт мне старуха спокою, совсем вздурилась: не хочет быть крестьянкою, хочет быть воеводихой.

— Хорошо, не тужи! Ступай домой да молись богу, всё будет сделано.

‎Воротился старик, а вместо избы каменный дом стоит, в три этажа выстроен; по́ двору прислуга бегает, на кухне повара стучат, а старуха в дорогом парчовом платье на высоких креслах сидит да приказы отдаёт.

— Здравствуй, жена! — говорит старик.

— Ах ты, невежа этакой! Как смел обозвать меня, воеводиху, своею женою? Эй, люди! Взять этого мужичонка на конюшню и отодрать плетьми как можно больнее.

Тотчас прибежала прислуга, схватила старика за шиворот и потащила в конюшню; начали конюхи угощать его плетьми, да так угостили, что еле на ноги поднялся. После того старуха поставила старика дворником; велела дать ему метлу, чтоб двор убирал, а кормить и поить его на кухне. Плохое житьё старику: целый день двор убирай, а чуть где нечисто — сейчас на конюшню!

— Экая ведьма! — думает старик. — Далось ей счастье, а она как свинья зарылась, уж и за мужа меня не считает!

‎Ни много, ни мало прошло времени, придокучило старухе быть воеводихой, потребовала к себе старика и приказывает:

— Ступай, старый чёрт, к золотой рыбке, скажи ей: не хочу я быть воеводихой, хочу быть царицею.

Пошёл старик на́ море:

— Рыбка, рыбка! Стань в море хвостом, ко мне головой.

Приплыла золотая рыбка:

— Что тебе, старик, надо?

— Да что, вздурилась моя старуха пуще прежнего: не хочет быть воеводихой, хочет быть царицею.

— Не тужи! Ступай домой да молись богу, всё будет сделано.

Воротился старик, а вместо прежнего дома высокий дворец стоит под золотою крышею; кругом часовые ходят да ружьями выкидывают; позади большой сад раскинулся, а перед самым дворцом — зелёный луг; на лугу войска собраны. Старуха нарядилась царицею, выступила на балкон с генералами да с боярами и начала делать тем войскам смотр и развод: барабаны бьют, музыка гремит, солдаты «ура» кричат!

‎Ни много, ни мало прошло времени, придокучило старухе быть царицею, велела разыскать старика и представить пред свои очи светлые. Поднялась суматоха, генералы суетятся, бояре бегают:

— Какой-такой старик?

Насилу нашли его на заднем дворе, повели к царице.

— Слушай, старый чёрт! — говорит ему старуха. — Ступай к золотой рыбке да скажи ей: не хочу быть царицею, хочу быть морскою владычицей, чтобы все моря и все рыбы меня слушались.

Старик было отнекиваться; куда тебе! коли не пойдёшь — голова долой! Скрепя сердце пошёл старик на́ море, пришёл и говорит:

— Рыбка, рыбка! Стань в море хвостом, ко мне головой.

Золотой рыбки нет как нет! Зовёт старик в другой раз — опять нету! Зовёт в третий раз — вдруг море зашумело, взволновалося; то было светлое, чистое, а тут совсем почернело. Приплывает рыбка к берегу:

— Что тебе, старик, надо?

— Старуха ещё пуще вздурилася; уж не хочет быть царицею, хочет быть морскою владычицей, над всеми водами властвовать, над всеми рыбами повелевать.

‎Ничего не сказала старику золотая рыбка, повернулась и ушла в глубину моря. Старик воротился назад, смотрит и глазам не верит: дворца как не бывало, а на его месте стоит небольшая ветхая избушка, а в избушке сидит старуха в изодранном сарафане. Начали они жить по-прежнему, старик опять принялся за рыбную ловлю; только как часто ни закидывал сетей в море, не удалось больше поймать золотой рыбки.

Загрузка...

Жила-была на Руси ворона, с няньками, с мамками, с малыми детками, с ближними соседками. Прилетели гуси-лебеди, нанесли яичек; а ворона стала их забижать, стала у них яички таскать.

‎Случилось лететь мимо сычу; видит он, что ворона больших птиц забижает, и полетел к сизому орлу. Прилетел и просит:

— Батюшка сизый орёл! Дай нам праведный суд на шельму ворону.

Сизый орёл послал за вороной лёгкого посла воробья. Воробей тотчас полетел, захватил ворону; она было упираться, воробей давай её пинками и привёл-таки к сизому орлу.

‎Орёл стал судить.

— Ах ты шельма ворона, шаловая^[1] голова, непотребный нос, г… хвост! Про тебя говорят, что ты на чужое добро рот разеваешь, у больших птиц яички таскаешь.

— Напраслина, батюшка сизый орёл, напраслина!

— Про тебя же сказывают: выйдет мужичок сеять, а ты выскочишь со всем своим содомом и ну разгребать.

— Напраслина, батюшка сизый орёл, напраслина!

— Да ещё сказывают: станут бабы жать, нажнут и покладут снопы на поле, а ты выскочишь со всем содомом и опять-таки ну разгребать да ворошить.

— Напраслина, батюшка сизый орёл, напраслина!

‎Осудили ворону в острог посадить.

[1] — Глупая

Загрузка...

Летала сова — весёлая голова; вот она летала, летала и села, да хвостиком повертела, да по сторонам посмотрела, и опять полетела; летала, летала и села, хвостиком повертела да по сторонам посмотрела… Это присказка, сказка вся впереди.

‎Жили-были на болоте журавль да цапля, построили себе по концам избушки. Журавлю показалось скучно жить одному, и задумал он жениться.

— Дай пойду посватаюсь на цапле!

Пошёл журавль — тяп, тяп! Семь вёрст болото месил; приходит и говорит:

— Дома ли цапля?

— Дома.

— Выдь за меня замуж!

— Нет, журавль, нейду за тя замуж; у тебя ноги долги, платье коротко, сам худо летаешь, и кормить-то меня тебе нечем! Ступай прочь, долговязый!

Журавль, как не солоно похлебал, ушёл домой.

‎Цапля после раздумалась и сказала:

— Чем жить одной, лучше пойду замуж за журавля.

Приходит к журавлю и говорит:

— Журавль, возьми меня замуж!

— Нет, цапля, мне тебя не надо! Не хочу жениться, не беру тебя замуж. Убирайся!

Цапля заплакала со стыда и воротилась назад.

‎Журавль раздумался и сказал:

— Напрасно не́ взял за себя цаплю; ведь одному-то скучно. Пойду теперь и возьму её замуж.

Приходит и говорит:

— Цапля! Я вздумал на тебе жениться: поди за меня.

— Нет, журавль, нейду за тя замуж!

Пошёл журавль домой.

‎Тут цапля раздумалась:

— Зачем отказала? Что одной-то жить? Лучше за журавля пойду!

Приходит свататься, а журавль не хочет.

Вот так-то и ходят они по сю пору один на другом свататься, да никак не женятся.

Загрузка...

Жил-был старик со старушкою, у них была курочка-татарушка, снесла яичко в куте^[1] под окошком: пёстро, востро, костяно, мудрено! Положила на полочку; мышка шла, хвостиком тряхнула, полочка упала, яичко разбилось.

Старик плачет, старуха возрыдает, в печи пылает, верх на избе шатается, девочка-внучка с горя удавилась. Идёт просвирня^[2], спрашивает: что они так плачут?

Старики начали пересказывать:

— Как нам не плакать? Есть у нас курочка-татарушка, снесла яичко в куте под окошком: пёстро, востро, костяно, мудрено! Положила на полочку; мышка шла, хвостиком тряхнула, полочка упала, яичко и разбилось! Я, старик, плачу, старуха возрыдает, в печи пылает, верх на избе шатается, девочка-внучка с горя удавилась.

Просвирня как услыхала — все просвиры изломала и побросала. Подходит дьячок и спрашивает у просвирни: зачем она просвиры побросала?

Она пересказала ему всё горе; дьячок побежал на колокольню и перебил все колокола.

Идёт поп, спрашивает у дьячка: зачем колокола перебил?

Дьячок пересказал всё горе попу, а поп побежал, все книги изорвал.

[1] — Угол в избе, прилавок, ларь, в котором зимой держали кур.
[2] — Женщина при церкви, которая пекла просвиры — хлебцы особой формы.

Загрузка...

Ходят курица с петухом на поповом гумне^[1]. Подавился петушок бобовым зернятком. Курочка сжале́лась, пошла к речке просить воды.

Речка говорит:

— Поди к липке, проси листа, тогда и дам воды!

‎— Липка, липка! Дай листу: лист нести к речке, речка даст воды, воду нести к петушку — подавился петушок бобовым зернятком: ни спыши́т^[2], ни сдыши́т^[3], ровно мёртвый лежит!

Липка сказала:

— Поди к девке, проси нитки: в те поры дам ли́ста!

‎— Девка, девка! Дай нитки, нитки нести к липке, липка даст ли́сту, лист нести к речке, речка даст воды, воду нести к петушку — подавился петушок бобовым зернятком: ни спыши́т, ни сдыши́т, ровно мёртвый лежит!

Девка говорит:

— Поди к корове, проси молока; в те́ поры дам нитки.

‎Пришла курочка к корове:

— Корова, корова! Дай молока, молоко нести к девке, девка даст нитки, нитки нести к липке, липка даст ли́сту, лист нести к речке, речка даст воды, воду нести к петушку, — подавился петушок бобовым зернятком: ни спыши́т, ни сдыши́т, ровно мёртвый лежит!

Корова говорит:

— Поди, курочка, к сенокосам, попроси у них сена; в те́ поры дам молока.

‎Пришла курочка к сенокосам.

— Сенокосы, сенокосы! Дайте сена, сено нести к корове, корова даст молока, молоко нести к девке, девка даст нитки, нитки нести к липке, липка даст ли́сту, лист нести к речке, речка даст воды, воду нести к петушку, — подавился петушок бобовым зернятком: ни спыши́т, ни сдыши́т, ровно мёртвый лежит!

Сенокосы говорят:

— Поди, курочка, к кузнецам, чтобы сковали косу.

‎Пришла курочка к кузнецам:

— Кузнецы, кузнецы! Скуйте мне косу, косу нести к сенокосам, сенокосы дадут сена, сено нести к корове, корова даст молока, молоко нести к девке, девка даст нитки, нитки нести к липке, липка даст ли́сту, лист нести к речке, речка даст воды, воду нести к петушку, — подавился петушок бобовым зернятком: ни спыши́т, ни сдыши́т, ровно мёртвый лежит!

Кузнецы сказали:

— Иди, курочка, к ла́янам^[4], проси у них уголья; в те́ поры скуём тебе косу.

‎Пришла курочка к ла́янам:

— Ла́яна, ла́яна! Дайте уголья, угольё нести к кузнецам, кузнецы скуют косу, косу нести к сенокосам, сенокосы дадут сена, сено нести к корове, корова даст молока, молоко нести к девке, девка даст нитки, нитки нести к липке, липка даст ли́сту, лист нести к речке, речка даст воды, воду нести к петушку, — подавился петушок бобовым зернятком: ни спыши́т, ни сдыши́т, ровно мёртвый лежит!

‎Дали ла́яна уголья; снесла курочка угольё к кузнецам, кузнецы сковали косу; снесла косу к сенокосам, сенокосы накосили сена; снесла сено к корове, корова дала молока; снесла молоко к девке, девка дала нитки; снесла нитки к липке, липка дала ли́сту; снесла лист к речке, речка дала воды; снесла воду к петушку: он лежит, ни спыши́т, ни сдыши́т подавился на поповом гумне бобовым зернятком!

[1] — Место, где молотят, а также — сарай.
[2] — Вздыхать, переводить дух.
[3] — Дышать.
[4] — Жители деревни Лаи, на реке того же имени, притоке Северной Двины. Население деревни — углежоги, которые готовили уголь для портовых кузниц.

Загрузка...

Жили курочка с кочетком^[1], и пошли они в лес по орехи. Пришли к орешне; кочеток залез на орешню рвать орехи, а курочку оставил на земле подбирать орехи: кочеток кидает, а курочка подбирает.

Вот кинул кочеток орешек, и попал курочке в глазок, и вышиб глазок.

Курочка пошла — плачет. Вот едут бояре и спрашивают:

— Курочка, курочка! Что ты плачешь?

— Мне кочеток вышиб глазок.

— Кочеток, кочеток! На что ты курочке вышиб глазок?

— Мне орешня портки раздрала.

— Орешня, орешня! На что ты кочетку портки раздрала?

— Меня козы подглодали.

— Козы, козы! На что вы орешню подглодали?

— Нас пастухи не берегут.

— Пастухи, пастухи! Что вы коз не берегёте?

— Нас хозяйка блинами не кормит.

— Хозяйка, хозяйка! Что ты пастухов блинами не кормишь?

— У меня свинья опару пролила.

— Свинья, свинья! На что ты у хозяйки опару пролила?

— У меня волк поросёночка унёс.

— Волк, волк! На что ты у свиньи поросёночка унёс?

— Я есть захотел, мне бог повелел.

[1] — Петух

Загрузка...

Жили мужик да баба и не знали, что есть за работа; а была у них собака, она их и кормила и поила. Но пришло время, стала собака стара; куда уж тут кормить мужика с бабой! Чуть сама с голоду не пропадает.

— Послушай, старик, — говорит баба, — возьми ты эту собаку, отведи за деревню и прогони; пусть идёт куда хочет. Теперича она нам не надобна! Было время — кормила нас, ну и держали её.

Взял старик собаку, вывел за деревню и погнал прочь.

‎Вот собака ходит себе по чистому полю, а домой идти боится: старик со старухою станут бить-колотить. Ходила, ходила, села наземь и завыла крепким голосом. Летел мимо дятел и спрашивает:

— О чём ты воешь?

— Как не выть мне, дятел! Была я молода, кормила-поила старика со старухою; стала стара, они меня и прогнали. Не знаю, где век доживать.

— Пойдём ко мне, карауль моих детушек, а я кормить тебя стану.

Собака согласилась и побежала за дятлом.

Дятел прилетел в лес к старому дубу, а в дубе было дупло, а в дупле дятлово гнездо.

— Садись около дуба, — говорит дятел, — никого не пущай, а я полечу разыскивать корму.

Собака уселась возле дуба, а дятел полетел. Летал, летал и увидал: идут по дороге бабы с горшочками, несут мужьям в поле обедать; пустился назад к дубу, прилетел и говорит:

— Ну, собака, ступай за мною; по дороге бабы идут с горшочками, несут мужьям в поле обедать. Ты становись за кустом, а я окунусь в воду да вываляюсь в песку и стану перед бабами по дороге низко порхать, будто взлететь повыше не могу. Они начнут меня ловить, горшочки свои поставят наземь, а сами за мною. Ну, ты поскорее к горшочкам-то бросайся да наедайся досыта.

Собака побежала за дятлом и, как сказано, стала за кустом; а дятел вывалялся весь в песку и начал перед бабами по дороге перепархивать.

— Смотрите-ка, — говорят бабы, — дятел-то совсем мокрый, давайте его ловить!

Покинули наземь свои горшки, да за дятлом, а он от них дальше да дальше, отвёл их в сторону, поднялся вверх и улетел. А собака меж тем выбежала из-за куста и всё, что было в горшочках, приела и ушла. Воротились бабы, глянули, а горшки катаются порожние; делать нечего, забрали горшки и пошли домой.

Дятел нагнал собаку и спросил:

— Ну что, сыта?

— Сыта, — отвечает собака.

— Пойдём же домой.

‎Вот дятел летит, а собака бежит; попадается им на дороге лиса.

— Лови лису! — говорит дятел. Собака бросилась за лисою, а лиса припустила изо всех сил. Случись в ту пору ехать мужику с бочкою дёгтю. Вот лиса кинулась через дорогу, прямо к телеге и проскочила сквозь спицы колеса; собака было за нею, да завязла в колесе; тут из неё и дух вон.

— Ну, мужик, — говорит дятел, — когда ты задавил мою собаку, то и я причиню тебе великое горе!

Сел на телегу и начал долбить дыру в бочке, стучит себе в самое дно. Только отгонит его мужик от бочки, дятел бросится к лошади, сядет промежду ушей и долбит её в голову. Сгонит мужик с лошади, а он опять к бочке; таки продолбил в бочке дыру и весь дёготь выпустил. А сам говорит:

— Ещё не то тебе будет, — и стал долбить у лошади голову. Мужик взял большое полено, засел за телегу, выждал время и как хватит изо всей мочи; только в дятла не попал, а со всего маху ударил лошадь по голове и ушиб её до смерти. Дятел полетел к мужиковой избе, прилетел и прямо в окошко. Хозяйка тогда печь топила, а малый ребёнок сидел на лавке; дятел сел ему на голову и ну долбить. Баба прогоняла, прогоняла его, не может прогнать: злой дятел всё клюёт; вот она схватила палку да как ударит: в дятла-то не попала, а ребёнка зашибла…

Загрузка...

Был у старика сын дурак. Просит дурак, чтобы отец его женил:

— А если не женишь — всю печку разломаю!

— Как я тебя женю? У нас денег нету.

— Денег нету, да есть вол; продай его на бойню.

Вол услыхал, в лес убежал. Дурак опять пристаёт к отцу:

— Жени меня, не то всю печку разломаю!

Отец говорит:

— Рад бы женить, да денег нету.

— Денег нету, да есть баран; продай его на бойню.

Баран услыхал, в лес убежал. Дурак от отца не отходит: «жени меня», да и только.

— Я же тебе говорю, что денег нет!

— Денег нету, да есть петух; заколи его, испеки пирог и продай.

Петух услыхал, в лес улетал.

‎Вол, баран и петух сошлись все вместе и выстроили себе в лесу избушку. Медведь узнал про то, захотел их съесть и пришёл к избушке. Петух увидал его и запрыгал по насести; машет крыльями и кричит:

— Куда-куда-куда! Да подайте мне его сюда; я ногами стопчу, топором срублю! И ножишко здесь, и гужишко здесь, и зарежем здесь, и повесим здесь!

Медведь испугался и пустился назад, бежал-бежал, от страху упал и умер. Дурак пошёл в лес, нашёл медведя, снял с него шкуру и продал; на эти деньги и женили дурака. Вол, баран и петух из лесу домой пришли.

Загрузка...