У одного мирошника^[1] был работник. Мирошник послал его засы́пать на ковш пшеницы, а работник пошёл и засыпал-то на камень. Мельница завертелася, а пшеница вся разметалася. Хозяин как пришёл на мельницу и как увидел размётанную пшеницу — и согнал работника. Работник пошёл домой, в своё село, и заплутался. Вот зашёл он в этакие кусты и лёг спать. Приходит бирюк^[2]; видит, что работник спит, и подошёл к нему близко, стал его обнюхивать, а работник-то ухватил бирюка за хвост, убил его и снял с него шкуру!

‎Вот работник вышел на гору, а на горе стояла пустая мельница: он у этой мельницы и остановился ночевать. Приехали три человека, разбойники; развели в мельнице огонь и начали дуван дуванить^[3]. Один разбойник говорит:

— Я свою часть положу под испод мельницы.

Другой разбойник:

— А я под колесо подпихну.

А третий говорит:

— Я в ковш спрячу.

А работник лежит в ковше и, убоявшись, как бы разбойники его не убили, вздумал себе: «Дай я вон так-то закричу: Денис, ступай туда на низ; а ты, Хвока, гляди с бока; а ты, малый, гляди там, а я тут! Держи их, ребята! Бей их, ребята!» Разбойники уробели, бросили своё имение и разбежались.

‎Работник вылез из ковша, подобрал всё богатство и пошёл домой; приходит и рассказывает отцу с матерью:

— Вот всё, что я заработал на мельнице. Поедем теперь, дедушка, на базар, и купим себе ружьё, и будем охотничать.

Поехали себе на базар, купили ружьё и едут с базару. Вот работник и говорит деду:

— Ты, дедушка, гляди, не попадётся ли нам заяц, лиса, а не то куница.

Едут да оба дремлют, и наконец уснули. Где ни взялись два бирюка, зарезали у них лошадь и съели всю. Дедушка проснулся да как стегнёт кнутом — думал по лошади, ан по бирюку! Бирюк-то попал в хомут и давай носить, а дед правит. А другой бирюк сзади хочет ухватить работника, и тот бирюк-то был с щербиной. Работник как стегнёт бирюка кнутом, а он хотел кнут-то зубами поймать, да на кнуте был узел, — этот узел и застрял у бирюка в щербине! Работник и потащил его за телегою. Один бирюк везёт, а другой сзади идёт. Вот приехали они домой; собачка выскочила и давай лаять. Бирюки испугались, один как повернул круто — тележонка и опрокинулась, работник с стариком упали на землю; тут бирюк из хомута выскочил, а работник кнут из рук выпустил, так оба бирюка и убежали, а старик с работником остались ни при чём. Жили они богато; двор у них кольцом, три жердины конец с концом, три кола забито, три хворостины завито, небом накрыто, а светом обгорожено!

[1] — Мельник.
[2] — Бирюк — рег. волк (обычно волк-одиночка).
[3] — Делить грабёж, добычу; дува́н — добыча, раздел добычи.

(Голосов: 1. Рейтинг: 5,00 из 5)
Загрузка...

Старину скажу стародавнюю,
Стародавнюю, небывалую;
Старика свяжу со старухою,
Со старухою с кособрюхою.
То вам не чудо, не диковинка,
Я видал чуда чуднее того:
Середи моря овин горит,
По чисту полю корабль бежит!
То вам не чудо, не диковинка,
Ещё вот вам чудо чуднее того:
Уж как ку́тюшка^[1] бычка родила,
Поросёночек яичко снёс!
Это вам не чудо, не диковинка,
Я видал чуда чуднее того:
Мужики на улице заезки^[2] бьют,
Заезки бьют, они рыб ловя́т!
То вам не чудо, не диковинка,
Я видал чуда чуднее того:
По поднебесью медведь летит,
Ушками, лапками помахивает,
Серым хвостиком поправливает;
На дубу́ кобыла белку злаяла,
В стойле сука в запрягу́ стоит,
В осеку́^[3] овца гнездо свила!
И тому чуду не дивуйтеся:
С горы корова на лыжах катится,
Расширя ноги, глаза выпуча!
И то не чудо, не диковинка,
Я видал чуда чуднее того:
Сын на матери снопы возил,
Молода жена в пристяжи́ была;
Сын матушку припоню́живал^[4],
Молоду жену призадёрживал!
Я ещё видел чудо-диковинку:
Бьётся сноха со свекровкою,
Большим боём бьются — мутовками,
Ложками стреляли во чисто поле;
Устре́лили татарина мёртвого,
Кафтан с него сняли рого́зяный,
Опоясочку с него сняли лычану,
Сапоги с него сняли берестяные.
Кто богат да скуп: пива не варит,
Нас, молодцев, не кормит, не поит,
Тому даст бог кошечье вздыханье,
Собачье взрыданье.
Небогатому, да тороватому,
Кто пиво варит, нас, молодцев, поит,
Даст бог на поле приплод,
На гумне примолот.
В квашне спорину́^[5],
На столе сдвижину́^[6].
С пива с того приупился мужик,
Приупившись, сам на сарае лежит,
У рта кроха — полтора колпака^[7]…

[1] — Кутя́ — собака
[2] — Езы — заколы для рыбной ловли.
[3] — Осек — изгородь из кольев, отделяющая пажить от лугов или селение от полей.
[4] — Понуждал (нудил), подгонял.
[5] — Прибыль
[6] — Частую перемену яств.
[7] — Колпак — большая чашка.

(Голосов: 1. Рейтинг: 5,00 из 5)
Загрузка...

Бывали-живали старик да старушка. У старика, у старушки был сын Иван. Жили они ни много, ни мало; старик помер, а сын вырос. Старуха напряла два мотка. В то самое времечко занадобилось Ивану ехать на ярмарку; стал проситься у матери: «Я поеду, мати, на ярмарку; стану торговать, из карманов воровать; наторгую много денег и буду богат!» — «Что ты, дитятко! — говорит ему мать. — Этак ведь неладно». — «Небось, ладно будет!» Взял он у старухи мотки прядены, приехал на ярмарку и начал торговать; продал на десять рублев да украл девяносто — стало всех денег сто рублев. Накупил себе пряников да меду, сел на воз и поехал домой. Едет — не едет, всё пряники в мед макает да в рот пихает. Попался ему на дороге барин: скачет на лихой четверне. Увидал барин Ивана, остановился и говорит ему: «Что ты, мужичок, больно роскошно кушаешь? Кажись бы, пряники можно и так есть; а ты еще в мед макаешь!» — «Как же мне роскошно не есть! — отвечает Иван барину. — Ездил я в торг торговать, выторговал десять да украл девяносто рублев; а с тебя хоть бы двести взять». — «А ну, ухитрись!» — «Давай-ка, барин, уговор положим: коли ты мне молвишь: «врешь!» — с тебя двести рублев; а коли удержишься — делай со мной, что сам знаешь». — «Ладно!» — говорит барин.

Вот ударили они по рукам, и начал Иван сказку сказывать: «Был я у отца с матерью малешенек; пошел я как-то в лес; увидал в лесу дерево, а в дереве дупло, а в дупле-то жареные перепелята гнездо свили. Сунул я в дупло руку — не лезет, сунул ногу — не лезет; я согнулся да прыг — и вскочил туда весь. Наелся-накушался, захотел вылезть; не тут-то было! Больно толст от еды сделался, а дыра мала. Я, добрый мо́лодец, догадался, сбегал домой за топором, прорубил дыру и вылез. Вздумалось тогда мне напиться; пришел я к морю, снял череп, зачерпнул воды и напился. Все бы ладно, да уронил череп в воду. Глядь — а он серед моря плавает, утки-гуси в нем гнезда поделали да яиц нанесли. Что делать? Раз топором кинул — недокинул, в другой кинул — перекинул, а в третий совсем не попал. Вот так-то я всех гусей-уток побил; яйца сами улетели. Опосля́ того зашел я по конец моря, взял да зажег; как все море выгорело — я достал свой череп и пошел по белу свету разгуливать».

«Бай, бай, мужичок! — говорит барин. — Все это правда истинная!» — «Поехал я в лес за дровами. Пока там-сям бродил да дрова рубил, серые волки набежали, у моей лошаденки брюхо прорвали. Только я догадлив был: вырубил березовый прут да бегом к лошади; кишки все собрал, в брюхо поклал и зашил березовым прутом. Наложил целый воз дров и стал в путь собираться, трогаю лошадь, она ни с места! Что за диво? Смотрю, а березовый-то прут вырос высоко-высоко, так за облако и задевает верхушкою. Вот я полез на небо; все там выглядел, все там высмотрел. Пора и назад спускаться; на мою беду лошаденка с места дернула и свалила вербу. Как быть, чем горю пособить? Набрал я пыли-копоти, свил канат, привязал его за облако и давай спускаться вниз. Спускался-спускался, пока канату недостало. Что же я вздумал: сверху-то отрежу, да на низ наставлю; отрежу да наставлю, отрежу да наставлю, а сам все вниз спускаюсь. До того дошло, что резать-то нечего, а до земли еще далеко! Вот поднялся сильный ветер; уж меня качало-качало, во все стороны бросало! Канат оборвался, и упал я в самую преисподнюю. Насилу оттуда выбрался! Да, был я, барин, в аду; видел, как на твоем отце навоз возят…» — «Что ты, дурак, врешь!» А Ивану того только и надобно; взял с барина по уговору двести рублев и поехал домой. Мать ему обрадовалась; тотчас назвала гостей, сродников, и подняли они пир великий; на том пиру и я был, мед-вино пил, по усу текло, во рту сухо было. Дали мне колпак, стали в шею толкать; дали мне шлык, а я под ворота шмыг! Сказке конец, а мне меду корец.

(Голосов: 1. Рейтинг: 5,00 из 5)
Загрузка...

Ехали барин и мужик. «Мужик, откуда ты?» — «Издалеча, бачка». — «А откуда?» — «Из города Ростова, а барина Толстова». — «А велик ли город?» — «Не мерил». — «А силен?» — «Не боролся». — «А за чем ехал?» — «За покупкой дорого́ю: за мерою гороха». — «Вот это хорошо!» — «Хорошо, да не дюже!» — «А что ж?» — «Ехал пьяный, да рассыпал». — «Вот это худо!» — «Худо, да не дюже!» — «А что ж?» — «Рассыпал-то меру, а подгреб-то две!» — «А вот это-то хорошо!» — «Хорошо, да не дюже!» — «Да что ж?» — «Посеял, да редок». — «Вот это худо!» — «Худо, да не дюже!» — «А что ж?» — «Хоть редок, да стручист!» — «Вот это хорошо!» — «Хорошо, да не совсем!» — «А что ж?» — «Поповы свиньи повадились горох топтать, топтать — да и вытоптали». — «Этак худо!» — «Худо, да не дюже!» — «А что ж?» — «Я поповых свиней убил да два чана свежины насолил». — «Вот это хорошо!» — «Хорошо, да не дюже!» — «А что ж?» — «Поповы собаки повадились свежину таскать, таскать — да повытаскали». — «Вот это худо!» — «Худо, да не дюже!» — «А что ж?» — «Я тех собак убил да жене шубу сшил!» — «Вот это хорошо!» — «Хорошо, да не дюже!» — «А что ж?» — «Пошла моя шельма жена мимо попова двора; поп-то узнал да шубку снял». — «Вот это худо!» — «Худо, да не дюже!» — «А что ж?» — «Я с попом судился, судился, сивого мерина да рыжую коровку цап-царап! Мое-то дело и выгорело!»

(Голосов: 1. Рейтинг: 5,00 из 5)
Загрузка...

Было два брата, Хома да Ерёма; сдумали-сгадали честные братаны рыбу ловить. Лодка была у них розна^[1], ботник^[2] безо дна; три дня тонули, а потонуть не могли, добрые люди повытащили. Сели братаны на бережок, понюхивают табачок. Вздумали они торговать; накупили холстов, съехали в Ростов и променяли холсты на свиные хвосты, и тут неудача! Вздумали землю пахать: посеяли рожь и овёс; рожь-то не выникла, а овес-то не взошёл, с того они соху и борону в огонь, лошадь по горлу ножом, а сами с пашни бегом!

[1] — Изломана, дырява.
[2] — Челнок, маленькая лодка, выдолбленная из одного дерева.

(Голосов: 1. Рейтинг: 5,00 из 5)
Загрузка...

Чистил мужик навоз и нашёл овсяное зерно; приходит к жене, у жены изба топится. Он говорит:

— Ну-ка ты, хозяйка, поворачивайся, загребай-ка ты жар, сыпь это зерно в печь; выгреби из печи, истолки его и смели, киселю навари, отлей в блюдо; вот я и пойду к царю, понесу блюдо киселю; ну, хозяйка, не пожалует ли нас царь чем-нибудь?

‎Вот он и пришёл к царю, принёс блюдо киселю; царь его пожаловал золотой тетёркой. Пошёл от царя домой; идёт полем; берегут табун коней. Пастух его спрашивает:

— Мужичок, где ты был?

— Ходил к царю, носил блюдо киселю.

— Чем тебя царь пожаловал?

— Золотой тетёркою.

— Променяй нам тетёрку на коня.

Ну, променял, сел на коня и поехал.

‎Вот он едет: берегут стадо коров. Пастух говорит:

— Где ты, мужичок, был?

— Ходил к царю, носил блюдо киселю.

— Чем тебя царь пожаловал?

— Золотою тетёркою.

— Где у тебя тетёрка?

— Я её променял на коня.

— Променяй нам коня на корову.

‎Променял, ведёт коровку за рога; берегут стадо овец. Пастух говорит:

— Мужичок, где ты был?

— Ходил к царю, носил блюдо киселю.

— Чем тебя царь пожаловал?

— Золотою тетёркою.

— Где золотая тетёрка?

— Променял на коня.

— Где конь?

— Променял на коровку.

— Променяй нам коровку на овечку.

‎Променял, гонит овцу; берегут стадо свиней. Пастух говорит:

— Где ты, мужичок, был?

— Ходил к царю, носил блюдо киселю.

— Чем тебя царь пожаловал?

— Золотою тетёркою.

— Где золотая тетёрка?

— Променял на коня.

— Где конь?

— Променял на коровку.

— Где коровка?

— Променял на овечку.

— Променяй нам овечку на свинью.

‎Променял, гонит свинью; берегут стадо гусей. Пастух спрашивает:

— Где ты, мужичок, был?

— Ходил к царю, носил блюдо киселю.

— Чем тебя царь пожаловал?

— Золотою тетёркою.

— Где у тебя золотая тетёрка?

— Я променял на коня.

— Где конь?

— Я променял на коровку.

— Где коровка?

— Я променял на овечку.

— Где овечка?

— Я променял на свинью.

— Променяй нам свинью на гуська.

‎Променял, несёт гуська; берегут уток. Пастух говорит:

— Мужичок, где ты был?

— Ходил к царю, носил блюдо киселю.

— Чем тебя царь пожаловал?

— Золотою тетёркою.

— Где золотая тетёрка?

— Я променял на коня.

— Где конь?

— Я променял на коровку.

— Где коровка?

— Я променял на овечку.

— Где овечка?

— Я променял на свинью.

— Где свинья?

— Я променял на гуська.

— Променяй нам гуська на уточку.

‎Променял, несёт утку; ребята играют в клюшки^[1].

— Где ты, мужичок, был?

— Ходил к царю, носил блюдо киселю.

— Чем тебя царь пожаловал?

— Золотою тетёркою.

— Где золотая тетёрка?

— Я променял на коня?

— Где конь?

— Я променял на коровку.

— Где коровка?

— Я променял на овечку.

— Где овечка?

— Я променял на свинью.

— Где свинья?

— Я променял на гуська.

— Где гусёк?

— Я променял на утку.

— Променяй нам утку на клюшку.

‎Променял, идёт; пришёл домой, клюшку поставил у ворот, а сам пошёл в избу. Жена стала спрашивать; он рассказал всё до клюшки.

— Где клюшка?

— У ворот.

Она пошла, взяла клюшку да клюшкой-то возила-возила^[2] его:

— Не меняй, не меняй, старый чёрт! Ты хоть бы утку принёс домой!

[1] — Клюшка (клюка) — дубинка, палка с загнутым концом, которою дети подбивают шар.
[2] — Т. е. била.

(Голосов: 1. Рейтинг: 5,00 из 5)
Загрузка...

Жила-была старуха, у неё был сын Лутонюшка. Вот раз — дело было осенью — стал он скотинку бить, на зиму в запас солить; а мать смотрит да ругается:

— Ишь, сколько голов загубил; куда девать-то будешь?

— И, матушка, весна придёт, всё подберёт! — отвечал Лутоня, да вслед за тем сел в телегу и поехал в лес за дровами.

На ту пору шёл мимо прохожий — такой продувной! — услыхал эти речи, смекнул, что баба не то проста, не то глупа, и прямо к ней на двор:

— Здравствуй, старушка!

— Здравствуй, батюшка!

— Я — Весна красна, за говядиной к тебе пришла.

Старуха обрадовалась, привела его к чану и наклала ему целый мешок мяса — пудов с восемь будет. Немного погодя приезжает из лесу сын.

— Знаешь ли, сынок, — рассказывает ему старуха, — ведь у меня Весна была.

Лутоня глядит ей в глаза:

— Какая Весна?

— Какая! Сам же давеча сказал, что за мясом придёт; я ей полон мешок наклала.

— Ну, матушка, — говорит Лутоня, — прощай; пойду по белу свету шататься: коли найду кого глупее тебя — ворочусь домой, а то и не жди назад!

‎Пошёл он по белу свету шататься; в одну деревню зашёл — там плотники избу строят; окоротили одно бревно, привязали к обоим концам по верёвке, схватились и давай тянуть в разные стороны.

— Что вы делаете?

— Да вот бревно окоротили, так растянуть хотим.

Рассмеялся Лутоня, показал им, как наставку приделать, и пошёл дальше. Смотрит: на́ поле люди хлеб убирают; только не серпами жнут, а всякий колос зубами отгрызают. Подивился он этому чуду, и жаль стало ему, что народ терпит такую му́ку. Сходил в кузницу, сковал себе серп и воротился назад; тем временем народ обедать ушёл. «Пусть же знают, как хлеб убирать!» — подумал Лутоня, нажал сноп, связал и воткнул в него серп; а сам стоит, дожидается: что будет? Вот люди пообедали, пришли на́ поле, увидали серп в снопу и закричали в один голос:

— Ох, батюшки! Какой червяк проявился, что хлеба-то попортил!

Не знают, что и делать, как к тому червяку приступить; принесли ужище^[1], накинули на серп мёртвую петлю и потащили к реке. «Как же нам его в воду спихнуть?» Недолго думали, сейчас догадались: привязали мужика к бревну, дали ему ужище и спустили на́ воду.

— Переезжай, — говорят, — на ту сторону и потопи червяка.

На беду бревно с мужиком перевернулось: очутился он головою вниз, ногами вверх.

— Эх, брат, — кричат ему с берега, — что ж ты онучи бережёшь? Коли и намочишь — дома на печке высушишь.

А мужик совсем потонул.

— Ну, этих дураков не выучишь, — сказал Лутоня и пошёл своей дорогой.

Пришёл в другую деревню. Глядь — старуха сечёт курицу, сечёт да приговаривает:

— А, курва! Цыплят целый содом вывела, а титек не вырастила — кормить нечем.

— Эта, кажись, глупей моей матушки! Надо домой ворочаться.

Пошёл назад и набрёл на дороге на артель работников; сидят вместе да обедают.

— Хлеб да соль!

— Садись с нами.

После обеда стали они считать, все ли налицо? Но сколько ни считали, всё одного не досчитываются.

— Пожалуйста, добрый молодец, пересчитай нас; отпустил нас хозяин всего-навсего десять человек, а теперь сколько ни считаем — всё одного не хватает.

— Да вы этак никогда не досчитаетесь! Каждый из вас, как станет считать, себя-то в счёт и не кладёт: полно хлопотать попусту, вы все налицо!

— Спасибо, добрый человек!

Простился с ними Лутонюшка и опять в дорогу; пришёл домой и говорит:

— Здорово, матушка! Воротился с тобой жить; сколько ни ходил по белу свету, а умнее тебя не нашёл!

[1] — Верёвку.

(Голосов: 1. Рейтинг: 5,00 из 5)
Загрузка...

Жил-был старик со старухою, имели при себе одного сына, и то дурака. Говорит ему мать:

— Ты бы, сынок, пошёл, около людей потёрся да ума набрался.

— Постой, мама; сейчас пойду.

Пошёл по деревне, видит — два мужика горох молотят, сейчас подбежал к ним; то около одного потрётся, то около другого.

— Не дури, — говорят ему мужики, — ступай, откуда пришёл; — а он знай себе потирается.

‎Вот мужики озлобились и принялись его цепами потчевать: так ошарашили, что едва домой приполз.

— Что ты, дитятко, плачешь? — спрашивает его старуха.

Дурак рассказал ей своё горе.

— Ах, сынок, куда ты глупёшенек! Ты бы сказал им: бог помочь, добрые люди! Носить бы вам — не переносить, возить бы — не перевозить! Они б тебе дали гороху; вот бы мы сварили, да и скушали.

‎На другой день идёт дурак по деревне; навстречу несут упокойника. Увидал и давай кричать:

— Бог помочь! Носить бы вам — не переносить, возить бы — не перевозить!

Опять его прибили; воротился он домой и стал жаловаться.

— Вот, мама, ты научила, а меня прибили!

— Ах ты, дитятко! Ты бы сказал: «Канун да свеча!» да снял бы шапку, начал бы слёзно плакать да поклоны бить; они б тебя накормили-напоили досыта.

Пошёл дурак по деревне, слышит — в одной избе шум, веселье, свадьбу празднуют; он снял шапку, а сам так и разливается, горько-горько плачет.

— Что это за невежа пришёл, — говорят пьяные гости, — мы все гуляем да веселимся, а он словно по мёртвому плачет!

Выскочили и порядком ему бока помяли…

(Голосов: 1. Рейтинг: 5,00 из 5)
Загрузка...

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был старик, у него было три сына: двое — умных, третий — дурак. Помер старик, сыновья разделили именье по жеребью: умным досталось много всякого добра, а дураку один бык — и тот худой! Пришла ярмарка; умные братья собираются на торг ехать. Дурак увидал и говорит:

— И я, братцы, поведу своего быка продавать.

‎Зацепил быка верёвкою за рога и повёл в город. Случилось ему идти лесом, а в лесу стояла старая сухая берёза; ветер подует — и берёза заскрипит. «Почто берёза скрипит? — думает дурак. — Уж не торгует ли моего быка?»

— Ну, — говорит, — коли хочешь покупать — так покупай; я не прочь продать! Бык двадцать рублёв стоит; меньше взять нельзя… Вынимай-ка деньги!

Берёза ничего ему не отвечает, только скрипит; а дураку чудится, что она быка в долг просит.

— Изволь, я подожду до завтрего!

Привязал быка к берёзе, распрощался с нею и пошёл домой. Вот приехали умные братья и стали спрашивать:

— Ну что, дурак, продал быка?

— Продал.

— За дорого?

— За двадцать рублёв.

— А деньги где?

— Денег ещё не получал; сказано — завтра приходить.

— Эх ты — простота!

‎На другой день поутру встал дурак, снарядился и пошёл к берёзе за деньгами. Приходит в лес — стоит берёза, от ветру качается, а быка нету; ночью волки съели.

— Ну, земляк, подавай деньги, ты сам обещал, что сегодня заплатишь.

Ветер подул — берёза заскрипела, а дурак говорит:

— Ишь ты какой неверный! Вчера сказывал: завтра отдам, и нонче то же сулишь! Так и быть, подожду ещё один день, а уж больше не стану — мне самому деньги надобны.

Воротился домой. Братья опять к нему пристают:

— Что, получил деньги?

— Нет, братцы, пришлось ещё денек подождать.

— Да кому ты продал?

— Сухой берёзе в лесу.

— Экой дурак!

‎На третий день взял дурак топор и отправился в лес. Приходит и требует денег. Берёза скрипит да скрипит.

— Нет, земляк, коли всё будешь завтраками потчевать, так с тебя никогда не получишь. Я шутить-то не люблю, живо с тобой разделаюсь!

Как хватит её топором — так щепки и посыпались во все стороны. В той берёзе было дупло, а в том дупле разбойники спрятали полный котёл золота. Распалось дерево надвое, и увидал дурак чистое золото; нагрёб целую по́лу и потащил домой, принёс и показывает братьям.

— Где ты, дурак, добыл столько?

— Земляк за быка отдал; да тут ещё не сполна всё, чай и половины домой не притащил! Пойдёмте-ка, братцы, забирать остальное!

Пошли в лес, забрали деньги и несут домой.

— Смотри же, дурак, — говорят умные братья, — никому не сказывай, что у нас столько золота.

— Небось не скажу!

‎Вдруг попадается им навстречу дьячок.

— Что вы, ребята, из лесу тащите?

Умные говорят:

— Грибы.

А дурак поперечит:

— Врут они! Мы деньги несём; вот посмотри!

Дьячок так и ахнул, бросился к золоту и давай хватать пригоршнями да в карман, совать. Дурак рассердился, ударил его топором и убил до смерти.

— Эх, дурак! Что ты наделал? — закричали братья. — Сам пропадёшь и нас загубишь! Куда теперь мёртвое тело девать?

Думали-думали и стащили его в пустой погреб, да там и бросили.

‎Поздно вечером говорит старший брат середнему:

— Дело-то выходит неладно! Как станут про дьячка разыскивать, ведь дурак всё расскажет. Давай-ка убьём козла да схороним в погребе, а мёртвое тело зароем в ином месте.

Дождали они глухой ночи, убили козла и бросили в погреб, а дьячка снесли в иное место и зарыли в землю. Прошло несколько дней, стали про дьячка везде разыскивать, у всех расспрашивать; дурак и отозвался:

— На что он вам? А намедни я его топором убил, а братья на погреб снесли.

‎Тотчас ухватились за дурака:

— Веди, показывай!

Дурак полез в погреб, достал козлиную голову и спрашивает:

— Ваш дьячок чёрный?

— Черный.

— И с бородою?

— Да, и с бородою.

— И рога есть?

— Какие там рога, дурак!

— А вот смотрите! — и выбросил голову.

Люди смотрят — как есть козёл, плюнули дураку в глаза и разошлись по домам. Сказке конец, а мне мёду корец.

(Голосов: 1. Рейтинг: 5,00 из 5)
Загрузка...

Был-жил старик со старухою; у них было три сына: двое — умные, третий — Иванушка-дурачок. Умные-то овец в поле пасли, а дурак ничего не делал, всё на печке сидел да мух ловил. В одно время наварила старуха аржаных клецок и говорит дураку:

— На-ка, снеси эти клецки братьям; пусть поедят.

Налила полный горшок и дала ему в руки; побрёл он к братьям. День был солнечный; только вышел Иванушка за околицу, увидал свою тень сбоку и думает: «Что это за человек со мной рядом идёт, ни на шаг не отстаёт? Верно, клецок захотел?» И начал он бросать на свою тень клецки, так все до единой и повыкидал; смотрит, а тень все сбоку идёт.

— Эка ненасытная утроба! — сказал дурачок с сердцем и пустил в неё горшком — разлетелись черепки в разные стороны.

‎Вот приходит с пустыми руками к братьям; те его спрашивают:

— Ты, дурак, зачем?

— Вам обед принёс.

— Где же обед? Давай живее.

— Да вишь, братцы, привязался ко мне дорогою незнамо какой человек, да всё и поел!

— Какой-такой человек?

— Вот он! И теперь рядом стоит!

Братья ну его ругать, бить, колотить; отколотили и заставили овец пасти, а сами ушли на деревню обедать.

‎Принялся дурачок пасти: видит, что овцы разбрелись по полю, давай их ловить да глаза выдирать; всех переловил, всем глаза выдолбил, собрал стадо в одну кучу и сидит себе радёхонек, словно дело сделал. Братья пообедали, воротились в поле.

— Что ты, дурак, натворил? Отчего стадо слепое?

— Да пошто им глаза-то? Как ушли вы, братцы, овцы-то врозь рассыпались; я и придумал: стал их ловить, в кучу сбирать, глаза выдирать; во как умаялся!

— Постой, ещё не так умаешься! — говорят братья и давай угощать его кулаками; порядком-таки досталось дураку на орехи!

‎Ни много, ни мало прошло времени; послали старики Иванушку-дурачка в город к празднику по хозяйству закупать. Всего закупил Иванушка: и стол купил, и ложек, и чашек, и соли; целый воз навалил всякой всячины. Едет домой, а лошадёнка была такая, знать, неуда́лая, везёт — не везёт! «А что, — думает себе Иванушка, — ведь у лошади четыре ноги, и у стола тож четыре; так стол-от и сам добежит». Взял стол и выставил на дорогу. Едет-едет, близко ли, далеко ли, а воро́ны так и вьются над ним да всё каркают. «Знать, сестрицам поесть-покушать охота, что так раскричались!» — подумал дурачок; выставил блюда с ествами наземь и начал потчевать:

— Сестрицы-голубушки, кушайте на здоровье!

А сам всё вперёд да вперёд подвигается.

‎Едет Иванушка перелеском; по дороге всё пни обгорелые. «Эх, — думает, — ребята-то без шапок; ведь озябнут, сердечные!» Взял понадевал на них горшки да корчаги^[1]. Вот доехал Иванушка до реки, давай лошадь поить, а она не пьёт. «Знать, без соли не хочет!» — и ну солить воду. Высыпал полон мешок соли, лошадь всё не пьёт.

— Что ж ты не пьёшь, волчье мясо! Разве задаром я мешок соли высыпал?

Хватил её поленом, да прямо в голову, и убил наповал. Остался у Иванушки один кошель с ложками, да и тот на себе понёс. Идёт; ложки назади так и брякают: бряк, бряк, бряк! А он думает, что ложки-то говорят: «Иванушка-дурак!» — бросил их и ну топтать да приговаривать:

— Вот вам Иванушка-дурак! Вот вам Иванушка-дурак! Ещё вздумали дразнить, негодные!

‎Воротился домой и говорит братьям:

— Всё искупил, братики!

— Спасибо, дурак, да где ж у тебя закупки-то?

— А стол-от бежит, да, знать, отстал, из блюд сестрицы кушают, горшки да корчаги ребятам в лесу на головы понадевал, солью-то поиво лошади посолил, а ложки дразнятся — так я их на дороге покинул.

— Ступай, дурак, поскорее собери всё, что разбросал по дороге.

Иванушка пошёл в лес, снял с обгорелых пней корчаги, повышибал днища и надел на батог корчаг с дюжину — всяких: и больших и малых. Несёт домой. Отколотили его братья; поехали сами в город за покупками, а дурака оставили домовничать. Слушает дурак, а пиво в кадке так и бродит, так и бродит.

— Пиво, не броди, дурака не дразни! — говорит Иванушка.

Нет, пиво не слушается; взял да и выпустил всё из кадки, сам сел в корыто, по избе разъезжает да песенки распевает.

‎Приехали братья, крепко осерчали, взяли Иванушку, зашили в куль и потащили к реке. Положили куль на берегу, а сами пошли прорубь осматривать. На ту пору ехал какой-то барин мимо на тройке бурых; Иванушка и ну кричать:

— Садят меня на воеводство судить да рядить, а я ни судить, ни рядить не умею!

— Постой, дурак, — сказал барин, — я умею и судить и рядить; вылезай из куля!

Иванушка вылез из куля, зашил туда барина, а сам сел в его повозку и уехал и́з виду. Пришли братья, спустили куль под лёд и слушают, а в воде так и буркает.

— Знать, бу́рка ловит! — проговорили братья и побрели домой.

Навстречу им откуда ни возьмись едет на тройке Иванушка, едет да прихвастывает:

— Вот-ста каких поймал я лошадушек! А ещё остался там сивко — такой славный!

Завидно стало братьям; говорят дураку:

— Зашивай теперь нас в куль, да спускай поскорей в прорубь! Не уйдёт от нас сивко…

Опустил их Иванушка-дурачок в прорубь и погнал домой пиво допивать да братьев поминать. Был у Иванушки колодец, в колодце рыба елец, а моей сказке конец.

[1] — Корчага — большой глиняный горшок.

(Голосов: 1. Рейтинг: 5,00 из 5)
Загрузка...